Они приехали целой толпой, одетые «желательно в вечерние наряды», они топтались за нашим деревянным забором, выглядывая из-за плеча друг друга, и на нашем заднем дворе, как посетители зоопарка, желающие получше рассмотреть животных.

Празднование пятидесятилетия моего отца только что началось.

Я кое-кого ждала. Мне было четырнадцать. Мои волосы были липкими от лимонного сока, которым я их смазала на пляже, мои губы - пурпурными, мягкими и полными, как у взрослой женщины, алыми и густо накрашенными, напоминающими гигантскую рану, как сказала чуть раньше в тот день моя мать. Ей не нравился мой наряд: мое желтое, расклешенное платье, которое подчеркивало мои бедра, и в котором моя грудь торчала точно в северном направлении. Но мне было все равно. Мне же не нравилось само торжество, это домашнее празднество, которое запомнится как последнее такого рода.

Женщины в черных, голубых, синих и коричневых лодочках входили в ворота, вечеринка должна была заведомо оказаться провальной. Мужчины нацепили темные, острые как мечи галстуки, и произносили такие предсказуемые фразы, как «Здравствуйте».

«Добро пожаловать к нам на лужайку», - отвечала я с дурацкой усмешкой, и никто из них не смотрел мне в глаза, потому что это было невежливой или что-то в этом роде. Я была слишком желтой, слишком всех здесь смущала. Я по чуть-чуть придвигалась к Марку Резнику, моему соседу, моему может-быть-когда-нибудь-парню.

Я стояла теперь более ровно и намеренно выделяла согласные. Есть кое-какие способы, как вести себя в старшей школе. И я понемногу их усваивала, но не слишком быстро. Казалось, каждый день мне приходилось прощаться с какой-то частью себя. Например, на прошлой неделе моя лучшая подруга Джэнис, в ее новом бикини, больше напоминающем шнурки, взглянула на мой сплошной купальник от Адидас и сказала: «Эмили, тебе не нужен сплошной купальник. Это не соревнование по плаванью». Но в каком-то роде так оно и было. Когда тебе четырнадцать, ты можешь выиграть, а можешь проиграть в чем-то, и Джэнис как никто другой была в курсе этого.

- В детстве я сбрила волосы с моих Барби, чтобы чувствовать себе более красивой, - созналась Джэнис ранее тем утром пляже.
Она вздохнула и потерла бровь, как будто именно августовская жара сделала ее такой откровенной, но коннектикутская жара была разачаровывающе-умеренной. Как и наши признания.
- Это мелочи, - ответила я. – В детстве я думала, что мои груди – это опухоли.
Я говорила шепотом, боясь, что взрослые могут нас услышать.

Джэнис это не впечатлило.
- Хорошо. В детстве я сидела на солнце и ждала, когда моя кровь испарится, - сказала я. Я призналась, что иногда я до сих пор верю, что кровь может испариться как кипящая вода или лужа в середине лета. Но Дженис уже продолжала свои признания, рассказывая, что прошлой ночью она думала о нашем учителе мистере Хэллере, несмотря ни на что, даже несмотря на его усы.
- Мы не можем винить его за них, - сказала Джэнис. – Я подумала о его руках, подождала немного… и ничего. Никакого оргазма.
- А чего ты ждала? – ответила я, засовывая арахис в рот. – Он слишком старый.

Взрослые расположились в десяти футах от наших полотенец. Мы тщательно отмерили это расстояние шагами. Моя мама и ее подруги в соломенных шляпах с обвисшими полями сидели, откинувшись, на стульях, украшенных изображениями Рода Стьюарта и неоновыми рожками для мороженого, кричали: «Не мочите головы!», когда я и Джэнис подбегали к воде помочить ноги. Мама говорила, что намочить голову в Лонг Айленде – это тоже самое, что окунуть ее в чашу с раковыми клетками, на что я ответила: «Ты не должна произносить слово «рак» так обыкновенно». Женщина, которая добровольно работала с моей мамой больнице Стэмфорда, единственная, которой мой сосед доктор Трэнтон не переделывал нос, морщилась, когда произносила «Лонг Айленд» или «канализация», как будто между этими двумя словами не было никакой разницы. Но чем больше говорили о загрязнении, тем меньше я понимала это; чем больше я погружалась в воду, тем больше мне казалось, что взрослые ошибаются на любой счет. Это была вода. Каждый раз, когда я пробовала ее на вкус, это была вода.