Взрослые (Элисон Эспач)

К деревянной ограде нашего дома они подкатили все разом, одной большой компанией, мужчины – в смокингах, а женщины – в вечерних платьях, и все с любопытством вытягивали шеи, стараясь получше рассмотреть наш задний двор, так же ведут себя посетители зоопарка, толпящиеся у клеток с животными.

Прием по случаю пятидесятилетнего юбилея моего отца только начался.

Не буду скрывать, я жила ожиданием чего-то. Мне четырнадцать лет, мои волосы испачканы лимоном, в который я вляпалась на пляже, мои губы яркие, пухлые, полные, как у взрослой женщины, красные и воспаленные напоминали одну "огромную болячку"; так сегодня утром высказалась моя мать. Не нравился ей и мой прикид: желтое платье, широкая юбка которого свободно покачивалась у меня на бедрах, а тесный лиф так обтягивал грудь, что она, как стрелка компаса, смотрела точно на север. Впрочем, на мнение матери я не обратила никакого внимания. Мне же не нравилась вся эта тусовка, этот домашний прием, который мало тянул на семейный праздник.

Дамы ступали по нашему травяному газону в своих вечерних лодочках на высоких каблуках, и праздник уже обещал быть малорадостным. Мужчины в строгих темных галстуках держались так, будто при себе у них были шпаги, входя, все они произносили дежурное приветствие. А я, глупо улыбаясь, говорила им в ответ: «Проходите на нашу лужайку", и никто из них не смотрел мне в лицо, потому что это - вроде как неприлично. В глазах присутствующих я была слишком испуганной, слишком зажатой, вот я и встала поближе к своему соседу Марку Резнику, возможному кавалеру на этот вечер.

Я выпрямилась и принялась тщательно выговаривать согласные звуки в словах. Всякий знает, как держать себя и что надо делать, чтобы физически быть готовым к учебе в старших классах, пусть не сразу, а с некоторым опозданием, но все это до меня доходило. Мне казалось, что каждый день приходится говорить «Прощай» какой-то частичке самой себя; так было и на прошлой неделе, когда на пляже моя лучшая подруга Дженис, зашнурованная в свое новое бикини, презрительно оглядела мой закрытый адидасовский купальник и выдала: "Эмили, тебе больше нет нужды ходить в слитном купальнике. Это же не спортивное соревнование». Но это типа того и было. Ведь, когда тебе четырнадцать лет, ты либо в выигрыше, либо в проигрыше, Дженис-то как раз секла эту фишку.

«В детстве я обрила своих кукол Барби, чтобы почувствовать себя красивее», - созналась мне в тот раз Дженис.

Она вздохнула и отерла пот со лба, как будто знойный август заставил ее пойти на излишнюю откровенность, но, увы и ах, в Коннектикуте(1) стояла комфортная теплая погода. Такие вот у нас были исповеди.

«Ерунда, - заявила я. – Вот я в детстве, считала, что мои груди, это – опухоли». Свое признание я произнесла шепотом, страшась быть услышанной взрослыми.

На Дженис это не произвело никакого впечатления.

«Ну, хорошо, в детстве я усаживалась на солнцепеке и ждала, когда моя кровь испарится», - сообщила я ей. Я созналась, что и сейчас мне иногда приходит в голову мысль о том, что кровь, как кипящая вода или там лужа летом, тоже может взять и исчезнуть. Но Дженис уже была готова сделать еще одно признание; оказывается, прошлой ночью она думала о нашем учителе младших классов, мистере Хеллере, и это - не взирая ни на что, даже на его усы. «За которые мы не должны его осуждать», - уточнила Дженис. «Я представляла себе руки мистера Хеллера, а потом лежала и ждала, и ничего. Никакого оргазма».

«А чего ты хотела? - заметила я и засунула в рот орех. – Он ведь такой старый».

На пляже взрослые всегда сидели в десяти футах(2) позади нас. Мы тщательно измерили это расстояние шагами. Моя мать и ее друзья, одев мягкие соломенные шляпы, устроились в шезлонгах, на которых были нарисованы неоновые рожки мороженого и лицо Рода Стюарта. Едва мы с Дженис подбежали к кромке воды, чтобы охладить ноги, они закричали нам: «Не суйтесь в воду»! Моя мать вообще считала, что окунуться с головой в Лонг-Айленд-Саунд(3) равносильно тому, чтобы сунуть голову в таз с болезнетворными микробами, на что я ей ответила: "Не говори о болезнях вот так вот запросто". Некая дама, единственная, чей нос еще не привел в надлежащий вид мой сосед доктор Трентон, и которая вместе с моей матерью работала волонтером в Стэмфордской(4) больнице, зажимала этот свой нос пальцами, когда произносила «Лонг-Айленд-Саунд» или «нечистоты», будто это – одно и то же. Но чем громче все вокруг твердили о загрязнении, тем меньше я понимала, а что они имеют в виду; чем глубже я заходила в воду, тем яснее я видела, насколько вообще взрослые неправы. Это была вода, и всякий раз пробуя ее на вкус, я убеждалась в этом еще сильнее.



(1) Коннектикут (Connecticut) - штат на северо-востоке США, входящий в регион Новая Англия. Столица - Хартфорд. Название штата происходит от выражения на алгонкинском языке, которое переводится как «на долгой реке, подверженной приливам».

(2) Фут (foot) - единица измерения расстояния, точное линейное значение которого различается в разных странах. Обычно под футом понимают так называемый «международный», или «английский» фут, который равен 12 международным дюймам или примерно 0,325 м (в английской системе мер).

(3) Лонг-Айленд-Саунд (Long Island Sound) - пролив между территорией штата Коннектикут на севере и островом Лонг-Айленд на юге. Длина пролива - около 150 км, ширина до 32 км. Береговая линия сильно изрезана, со стороны океана множество песчаных кос. Расположение на берегу Нью-Йорка и крупных городов Коннектикута способствует загрязнению вод, что отрицательно влияет на флору и фауну территории.

(4) Стэмфорд (Stamford) - город в округе Фэрфилд, штат Коннектикут, США.