Элисон Испач «Взрослые» (отрывок)


Они пришли сплочённой группой в «предпочтительно чёрных галстуках», и столпились за деревянным забором, заглядывая внутрь нашего двора поверх голов друг друга, словно зеваки в зоопарке у клеток с животными.


Сегодня моему папе пятьдесят, празднование началось.


По правде я ожидала чего-то особенного. Мне было четырнадцать, я прилизала непослушные волосы соком лимона, сорванного на пляже, а мои губы цвета малины, мягкие и по-женски пухлые, зияли «открытой раной», как определила мама накануне. Ей не нравилось моё ярко-желтое платье в обтяжку, сжимающее бёдра и поднимающее груди сосками в зенит, ну и что, мне тоже не нравилось сегоднешнее нашествие, ведь у нас целиком внутрисемейное событие, которое может стать последним из череды подобных.


Сквозь открытые ворота шли женщины в голубых, чёрных, серых и коричневых туфлях-лодочках, казалось, праздник не задался с самого начала на уровне неподстриженной травы. Их мужья в тёмных, заострённых словно мечи, галстуках важно произносили ожидаемое «Хэлло».


– Добро пожаловать на наш газон, – отвечала я с дурацкой ухмылкой, и никто из них не решился посмотреть мне в глаза, это считалось чем-то неприличным. Я была слишком жёлтой, что могло смутить любого, пришлось слегка подвинуться к Марку Резнику, моему соседу и возможно будущему бой-френду.


Я выпрямилась и откашлялась, напирая на согласные звуки. Надо держать осанку и готовить тело к старшим классам, это несложно, есть проверенные способы. У меня получалось, хотя не так быстро, как хотелось. Было ощущение, что каждый день я прощаюсь с частичкой себя, как на прошлой неделе, когда моя лучшая подружка Дженис, в новом бикини, похожем на шнурки для ботинок, глянула на мой закрытый адидасовский купальник и заметила: «Эмили, не надевай больше закрытый. Здесь не соревнования по плаванию». Конечно, не соревнования, но не без соперничества. Когда тебе четырнадцать, ты можешь или победить или проиграть в чём угодно, а Дженис не спускала глаз.


– Ребёнком я обривала моих кукол Барби наголо, чтобы почувствовать себя красивее, – призналась Дженис утром на пляже.


Вздохнув, она промокнула брови, словно августовское пекло сподвигло её исповедаться, хотя в коннектикутской жаре не найдешь утешения, как в церкви. Впрочем, наши признания не были исповедальными.


– Ерунда, – сказала я шопотом, опасаясь, чтобы взрослые не услышали нас, – Ребёнком я считала, что мои груди – это опухоли


Дженис осталась равнодушной.


– А ещё, ребёнком я садилась на солнце и ждала, когда моя кровь испарится, – добавила я, признавшись, что мне и сейчас порою кажется, будто кровь может испариться, словно закипающая вода или лужа июльским летом. Но Дженис уже вспорхнула на середину очередного откровения о нашем школьном учителе мистере Хеллере, о котором она грезила прошлой ночью несмотря на его усы.


– Он же не виноват, что у него есть усы, – сказала Дженис. – Я представляла его руки и ждала. И ничего не случилось. Никакого оргазма.


– Стоило ли надеяться? – отвела я, проталкавая арахис себе в рот. – Он такой старый.


На пляже взрослые всегда устраивались не ближе десяти футов от наших полотенец. Мы тщательно замеряли эту дистанцию шагами. Мама и её подруги рассаживались в шезлонгах, украшенных физиономиями Рода Стюарта и нарисованным мороженным в рожках, они надевали обвислые соломенные шляпы и кричали нам: «Не замочите голову!», когда мы с Дженис бежали к воде, чтобы освежить ноги. Мама утверждала, что нырять в воды пролива Лонг-Айленд всё равно что мыть голову в лохани больного раком, на что я заметила: «Не стоит вспоминать о раке без нужды». Женщина, работавшая с мамой волонтёром в стамфордском госпитале, была единственной из них, решившейся на пластику носа, выполненную нашим соседом, доктором Трентоном, она зажимала нос, если произносила «Лонг-Айленд» или «канализация», будто между ними не было разницы. Но чем больше они рассуждали о загрязнении, тем меньше я его замечала и чем глубже заходила в воду, тем больше мне казалось, что взрослые неправы почти во всём. Это была всего лишь вода, просто вода, в чём я убеждалась каждый раз, пробуя её на язык.