Они прибыли всей толпой, форма одежды – предпочтительно вечерняя, и сгрудились за деревянным забором, пытаясь заглянуть через плечи друг друга к нам во двор, будто посетители зоопарка, желающие получше рассмотреть животных.

Начался званый вечер по случаю пятидесятилетия моего отца.

По правде сказать, я ожидала чего-то особенного. Четырнадцатилетняя, с волосами, ещё липкими от лимона после похода на пляж*, с бордовой помадой на сочных и полных, как у взрослой женщины, губах, румяная и напудренная словно «гигантская рана», как выразилась ранее мама. Она не одобрила мой наряд – облегающее бёдра жёлтое узкое платье с расширяющейся книзу юбкой, которое заставляло мою грудь торчать прямо вперёд, но мне не было до этого дела; я не одобряла эту вечеринку, всё это домашнее мероприятие, которое должно было стать последним мероприятием такого рода.

Женщины в чёрных, серых, синих и коричневых туфлях проходили через ворота – вечер обещал стать провальным уже в зачатке. Мужчины носили тёмные, заострённые, словно клинки, галстуки, и говорили предсказуемые вещи, вроде «Привет!»

- Милости просим на нашу лужайку, - отвечала я с глуповатой ухмылкой, и никто из них не смотрел мне в глаза, потому что это было невежливо, или что-то вроде этого. Моя робость вызывала смущение всех присутствующих, и потому я пристроилась поближе к Марку Резнику, моему соседу и, возможно, будущему парню.

Я выпрямилась и стала чётче проговаривать согласные. Существовало несколько вариантов, как держать себя в старшей школе, и я постепенно осваивала их, но недостаточно быстро. Казалось, каждый день мне приходилось прощаться с какой-то частью себя; так, на прошлой неделе, на пляже, моя лучшая подруга Дженис, в новом стринг-бикини, снисходительно посмотрела на мой закрытый купальник от «Адидас» и сказала: - Эмили, тебе уже не стоит носить закрытые купальники. Ты ведь не на соревнованиях. Но, в какой-то мере, это было соревнованием. Когда тебе четырнадцать, ты можешь победить или проиграть в чём угодно, и Дженис принимала это в расчёт.

- В детстве я брила моих кукол «Барби» наголо, чтобы чувствовать себя красивее, - призналась Дженис этим утром на берегу.

Она вздохнула и вытерла лоб, словно августовская жара заставила её быть чересчур откровенной. Но жара в Коннектикуте, к сожалению, была очень сдержанной, как и наши откровения.

- Это ерунда, - ответила я. - В детстве я принимала мою грудь за опухоль. Я говорила шёпотом, опасаясь, что взрослые могут нас услышать.

Дженис это не впечатлило.

- Ну ладно, в детстве я садилась на солнце и ждала, пока моя кровь испарится, - сказала я. Я призналась, что временами всё ещё верила, что кровь может выкипеть, как вода, или исчезнуть, как лужи в разгар лета. Но Дженис была уже на полпути к своему следующему откровению, признавшись, что вчера вечером она думала о мистере Хеллере, нашем учителе из средней школы, несмотря ни на что, включая его усы.
- За которые мы не можем его упрекать, - сказала Дженис. – Я подумала о руках мистера Хеллера, подождала, и ничего не произошло. Никакого оргазма.

- А чего ты ожидала? – сказала я, запихивая в рот арахис. – Он же такой старый.

На пляже, взрослые всегда располагались в десяти футах позади наших полотенец. Мы аккуратно измерили расстояние шагами. Мама и её подруги, в широкополых соломенных шляпках, возлежали в шезлонгах, разукрашенных физиономиями Рода Стюарта** и неоновыми трубочками мороженого, и, когда мы с Дженис побежали к воде, чтобы освежить ноги, закричали: - Не окунайтесь с головой! Мама говорила, что погрузить голову в воду Лонг-Айлендского пролива было всё равно, что сунуть её в таз, полный раковых клеток, на что я отвечала, что не стоит ей поминать рак всуе. Одна из женщин, та, что вместе с мамой служила волонтером в Стэмфордском госпитале, и единственная, которая не делала пластику носа у нашего соседа доктора Трентона, зажимала этот самый нос каждый раз, когда она произносила «Лонг-Айлендский пролив» или «канализация», будто между этими словами не было никакой разницы. Но чем больше все говорили о каком-то загрязнении, тем меньше я его замечала; чем глубже я погружалась в воду, тем сильнее мне казалось, что взрослые ошибаются абсолютно во всём. Это была вода, обычная вода и ничего кроме воды, каждый раз, когда я пробовала её на язык.

* лимонный сок, натуральный или смешанный с морской водой, применялся для осветления волос, после нанесения рекомендовалось пару часов провести под прямыми солнечными лучами.
** известный британский певец и музыкант.