К началу вечеринки народ повалил косяком. Вдоль нашего забора потянулась вереница из любопытствующих голов. Мне это живо напомнило зоопарк. Там тоже толпы зевак лезут по головам поглазеть на животных.

Спросите, по какому поводу вечеринка? Моему папундеру стукнул полтинник, и предки решили организовать «званый ужин, черный галстук приветствуется» - так было написано в приглашениях.

Врать не стану - были и у меня свои планы на это мероприятие, поэтому готовилась я основательно: даже осветляла волосы лимонным соком. Жесть! Теперь они торчат космами. А вот губы вышли зачетно. Вишня отдыхает! Это вам не губы какой-то малолетки. Правда, мне всего 14.

- Боже, что ты сделала с губами? Выглядит, как сплошная рана, - не преминула откомментировать маман.

Мой прикид ее определенно не вдохновлял. Пофиг! По мне так вполне адекватно - мини цвета подсолнухов с облегающим верхом. Значит, грудь будет в ажуре… Платье ей не нравится! Да все их сборище - полнейший отстой и маразм в кубе!

Вообще-то вся затея с вечеринкой была загублена на корню. Сегодня бал правил нафталин: туфли цвета мрака, галстуки «прощай, молодость»… А от избитых приветствий хотелось удавиться!

- Добро пожаловать на нашу вечеринку! - встречала я гостей, выдавливая из себя идиотскую улыбку. Гости при этом обязательно отводили взгляд - боялись меня смутить что ли, не знаю. А может их пугало мое прикольное платье… Да, видок у меня был несколько вызывающий. Неудивительно, что я липла к Марку Резнику. Марк - мой сосед, а может однажды станет и моим парнем.

Я приосанилась и старалась больше акцентировать согласные звуки - так солиднее. Выглядеть взрослой - целая наука, которой хотелось овладеть побыстрее. Правда, училась я медленно, но верно - прогрессировала каждый день.

Вот, например, на прошлой неделе мы с моей лучшей подругой Дженис валялись на пляже. Дженис - в своем новом мини-бикини, а я - в закрытом Адидасе.

- Эмили, сплошной купальник тебе не идет. Мы же не в тренажерке.

Это как сказать. Что-то от спортивного состязания в нашем поведении было. Когда тебе 14, ты постоянно за что-то сражаешься – с переменным успехом, конечно. Ну а Дженис всегда импонировала роль арбитра. Еще она любила откровенничать. И это утро было не исключение.

- Ребенком я часто брила своих кукол, чтобы круче выглядели, вдруг выдала она.

Дженис тяжко вздохнула и картинно провела рукой по брови, будто ее одолевала летняя истома. Жест был прелюдией - сейчас пойдут откровения. Правда, Коннектикут не Майами - какая тут жара - полнейшая банальщина. Впрочем, как и наши откровения.

- Ерунда, - приняла я вызов. - Ребенком я думала, что моя грудь - опухоль.

Я говорила шепотом, чтобы предки не услышали.

- Подумаешь, - Дженис явно не собиралась уступать мне пальму первенства.

- Еще я сидела на солнце и ждала, пока вся моя кровь в жилах не испарится, - поведала я другую страшную тайну из своего детства. По правде сказать, я до сих пор иногда опасаюсь, что летний зной может высушить всю мою кровь. Вдруг она испарится… Как лужи летом.

Но Дженис уже несло дальше. Ее следующее признание касалось нашего школьного учителя - м-ра Хеллера.

- Прошлой ночью я думала о нем, - шептала она. - Да, у него усы, но могло быть и хуже. Я представила его руки. Все представляла, представляла…и бац! С оргазмом - полный облом.

- А ты чего ожидала? - отреагировала я, запихивая в рот арахис. - Он слишком старый для тебя.

На пляже предки с компанией всегда располагались на расстоянии трех метров от нас. Откуда такая точность? Уж мы-то знаем - все было тщательным образом вымерено нашими шагами. На взрослых были соломенные шляпы с широкими полями. Пляжные стулья с изображением Рода Стюарта в обрамлении вафельных рожков дополняли общую картину.

- Эй, только не ныряйте! - предупреждали соломенные шляпы каждый раз, когда мы с Дженис только приближались к воде.

По выражению моей мамы, нырять в заливе Лонг-Айленд все равно, что сунуть голову в садок, набитый раками. Я была против такого сравнения - зачем попусту трепать слово похожее на «рак».

Знакомая моей мамы - они вместе работали волонтерами в Стэмфордском госпитале - говорила, что Лонг-Айленд превратился в сточную канаву, и при этом морщила нос. Нос у нее и вправду был уникальный - над ним еще не успел поработать доктор Трентон. Всех остальных маминых подруг он уже облагодетельствовал. Трентон был пластическим хирургом и нашим соседом.

По-моему, в их болтовне про сточную канаву не было и тени правды. И чем глубже я погружалась в воду, тем сильнее во мне росло убеждение, что взрослым верить нельзя. На вкус это была обычная вода и ничего больше.