Гости прибыли огромной толпой, одетые в соответствии с дресс-кодом: дамы в коктейльных платьях, мужчины в галстуках и смокингах. Выстроились позади деревянной изгороди, заглядывая друг другу через плечо, вставая на цыпочки, пытаясь увидеть, что происходит на заднем дворе, прямо как в зоопарке посетители стремятся занять удобную позицию, чтобы получше разглядеть животных.
Началась вечеринка в честь папиного пятидесятилетия.
По правде говоря, я ожидала чего-то. Я была четырнадцатилетней девчонкой с волосами, все еще липкими от лимона после пляжа, с ярко-бордовыми губами, покрытыми толстым слоем помады, как у взрослой женщины. Тем утром мама сказала, что мои губы словно громадная рана. Ей вообще не нравилась моя манера одеваться, желтое облегающее платье, подчеркивающее бедра и грудь, но меня это не волновало. А мне не нравилась вечеринка, все эти домашние хлопоты, которые были последними в своем роде.
Вечеринка сразу не задалась. Дамы в черных, синих, серых, коричневых туфлях проходили сквозь ворота, к гулянию по траве они явно не были готовы. Мужчины в темных, мечеподобных галстуках говорили банальности типа "Здравствуйте".
— Милости просим на нашу лужайку, — отвечала я с глупой ухмылкой на губах. Никто не удостаивал меня взгляда, ведь то, что я говорила, было грубо или что-то вроде того. Я в слишком желтом платье смущала присутствующих гостей, поэтому я держалась поближе к Марку Резнику, соседскому парню, который был моим парнем на один день.
Я стояла, выпрямив спину, четко выговаривала все согласные. Существовали определенные правила подготовки к взрослой жизни, которые я постигала не так быстро, как хотелось бы. Каждый день мне приходилось прощаться с какой-то частью себя. Как, например, на прошлой неделе на пляже лучшая подруга Джэнис в купальнике на тонких завязках посмотрела на мой слитный купальник фирмы Адидас и произнесла:
— Эмили, сними свой слитный купальник и не позорься! Ты же не на соревновании на уроке физкультуры!
Не соревнование, конечно, нет! А как это называется, если все победы и поражения отслеживались Джэнис!
— Когда я была помладше, я остригала кукол Барби, чтобы быть красавицей на их фоне, — призналась Джэнис в то утро на пляже.
Она вздохнула и вытерла пот со лба, будто августовский зной вывел ее откровенность, но погода в Коннектикуте была вовсе не жаркой. Как и наши признания.
— Это еще что! Вот я в детстве думала, что моя грудь — это две опухоли, — шептала я, боясь, что разговор услышат взрослые.
Джэнис это не впечатлило.
— А еще я выходила на солнце и ждала, пока кровь не испарится, — добавила я. И призналась, что даже сейчас мне иногда кажется, что она может улетучиться, как кипящая вода или лужа жарким летом.
Но Джэнис меня уже не слушала, а была уже наготове со следующим признанием. По ее словам, прошлой ночью она думала о мистере Хеллере, школьном учителе. Даже несмотря на усы,он такой привлекательный.
— В этом его не упрекнешь, — сказала она. — Представляла, как он ласкает меня руками, но —ничего. Никакого оргазма.
— А что ты хотела? — ответила я, засовывая орех себе в рот.— Он же такой старый!
На пляже взрослые всегда размещались в трех метрах от нас. Мы нарочно измерили расстояние в шагах. Мама с подругами в свободных соломенных шляпах сидели, откинувшись на стульях, на которых был изображен певец Род Стюарт с неоновым рожком мороженного в руках. Как только мы с Джэнис подбежали к кромке воды, чтобы освежить ноги, послышался крик:
— Не суйте голову в воду!
Мама говорила, что пролив Лонг-Айленд — чаша с раком. На что я отвечала:
— Нельзя говорить об этом так, словно рак — обычное дело!
Женщина, работающая вместе с мамой на общественных началах в Стемфордском госпитале, и единственная, кому наш сосед доктор Трэнтон не сделал пластическую операцию на носу, говоря о Лонг-Айленде и о сточных водах, всегда зажимала нос, показывая тем самым свое одинаковое отношение к этим двум понятиям. И чем больше взрослые говорили о загрязнении, тем меньше я его замечала. И чем глубже я погружалась в воду, тем больше я понимала, что взрослые во всем заблуждаются.Это была просто вода, каждый раз опуская язык в воду я убеждалась, что это обычная вода.