Гости (дамы – в вечерних платьях, мужчины – в темных костюмах) вереницей тянулись к нашему дому, с жадностью разглядывая нас сквозь решетчатую ограду, как диковинных зверей в зоопарке.

Так начиналась вечеринка в честь пятидесятилетия моего отца.

Я чувствовала, что в этот день что-то должно случиться. Мне было четырнадцать лет, мои волосы были слегка липкими от лимонного сока, которым я осветляла их на пляже, а мои губы, мягкие и полные, как у взрослой женщины, были густо накрашены красной помадой.
- Как будто открытая рана посреди лица, - сказала мама, увидев меня.
Ей не нравилось и мое желтое платье, пышное на бедрах и узкое на груди; мне же не нравилась сама идея семейного торжества, которому, как оказалось, суждено было стать последним.

Черные, синие, серые и коричневые туфли-лодочки, ступавшие по траве лужайки, явственно говорили мне, что вечеринка не удалась. Мужчины с узкими, как клинки, галстуками темных цветов ограничивались банальностями вроде:
- Привет.
- Добро пожаловать на наш газон,- с идиотской улыбкой отвечала я. Никто из них не смотрел мне в глаза: наверное, это было бы невежливо. Мое желтое платье явно заставляло всех собравшихся чувствовать себя неловко. Незаметно я попыталась стать так, чтобы быть поближе к Марку Резнику – парню, жившему по соседству, который мог когда-нибудь стать моим бойфрендом.

Я старалась держаться прямо и не проглатывать согласные при разговоре. Когда переходишь в старшую школу, нельзя продолжать вести себя, как маленькая. Я исправлялась, но недостаточно быстро. Почти каждый день мне приходилось расставаться с частичкой самой себя. Как на прошлой неделе, когда моя лучшая подруга Дженис пришла на пляж в новеньком бикини и, глядя на мой «Адидас», сказала:
- Эмили, а почему ты в сплошном купальнике? Мы ведь не на соревнованиях по плаванию.
Когда тебе четырнадцать, вся жизнь – соревнование и все люди делятся на победителей и проигравших, и Дженис понимала это не хуже моего.

- Когда я была маленькая, я стригла наголо своих барби, чтобы казаться себе красивее, - призналась Дженис тем утром на пляже.
Она вздохнула и провела рукой по лбу, чтобы показать, что разоткровенничалась, разомлев от августовской жары. Увы, лето в Коннектикуте стояло заурядное и предсказуемое: такое же, как наши девичьи секреты.
- Это еще что, - отвечала я. – Когда я была маленькая, я думала, что у меня рак груди, - я сказала это шепотом, чтобы не услышали взрослые.
Но на Дженис это не произвело никакого впечатления.
- Окей, а еще, когда я была маленькая, я думала, что кровь испаряется на солнце! - заявила я. Мне и тогда еще порой казалось, что кровь должна испаряться, как кипящая вода или лужа во дворе. Но Дженис уже была на полпути к следующему признанию и рассказывала о том, как она представляла себе нашего учителя из средней школы мистера Геллера «без всего даже без усов».
- Он, конечно, не виноват, но… Я думала о его руках, и - ничего. Никакого оргазма.
- Ясное дело, - сказала я и положила в рот арахис, - он же старый.

На пляже мы всегда расстилали свои полотенца в десяти футах от взрослых. Расстояние тщательно измерялось шагами. Моя мама и ее друзья в соломенных шляпах со свисающими полями сидели в шезлонгах, сияющих портретами Рода Стюарта и яркими неоновыми изображениями конусов мороженого.
- Не мочите голову! – кричали вслед нам с Дженис, когда мы побежали к воде.
Моя мама говорила, что окунаться с головой в залив Лонг-Айленд – это «верный способ заработать рак».
- Как ты можешь так легко говорить об этом, - возмущалась я.
Одна мамина знакомая, с которой они вместе занимались благотворительностью в Стэмфордском госпитале, каждый раз зажимала нос – единственный дамский нос в округе, который еще не подвергся ринопластике доктора Трентона, нашего соседа, - при словах «нечистоты» и «залив Лонг-Айленд», как если бы это было одно и то же. Но чем настойчивее все вокруг твердили о загрязнении воды, тем меньше я в это верила, и чем дальше я уходила от берега, тем яснее мне становилось, что взрослые ничегошеньки не понимают. Это была просто вода, самая обыкновенная вода: я специально несколько раз убедилась в этом, попробовав ее на язык.