Они приехали большой компанией, в официальной одежде, и сгрудились за деревянной оградой нашего дома, заглядывая во двор, - как толпа в зоопарке, пытающаяся получше рассмотреть зверей.

Юбилейное торжество в честь пятидесятилетия моего отца началось.

Честно скажу, что я жила в ожидании чего-то. Мне было четырнадцать лет, волосы всё ещё слипшиеся от лимонного сока после пляжа, губы тёмно-бордовые, крупные и сочные, как у взрослой женщины, хотя, по словам мамы, из-за толстого слоя помады они напоминали гигантскую рану. Она не одобряла и мой наряд - лёгкое жёлтое платье, туго облегающее бёдра и высоко, «прямо на север», поднимающее груди. Но мне было всё равно. Лично я не одобряла эту домашнюю вечеринку, которая явно окажется неудачной.

Входившие во двор женщины были в чёрных и синих, серых и коричневых туфлях на низких каблуках, этим уже доказывая невысокий престиж нашего празднества. Мужчины в тёмных галстуках, остроконечных, как мечи, говорили абсолютно предсказуемые вещи, типа «здравствуйте» и «привет».

- Добро пожаловать на нашу лужайку, - отвечала я с глупой улыбкой, и ни один из них не смотрел мне в глаза, видимо, считая это невежливым. Я была чересчур жёлтой на фоне окружающих и слишком их смущала, поэтому подошла поближе к моему соседу, Марку Резнику, который, может быть, в один прекрасный день станет моим парнем.

Я распрямила спину и постаралась как можно выразительнее произносить согласные звуки. Будущая ученица высшей школы должна была вести себя и выглядеть определённым образом, и я постепенно начинала соответствовать этим образцам, но недостаточно быстро. Казалось, каждый день мне приходилось прощаться с какой-то частичкой себя, как, например, на прошлой неделе, когда моя лучшая подруга Дженис пришла на пляж в бикини - одни тесёмочки на голом теле, - посмотрела свысока на мой адидасовский купальник и произнесла:
- Эмили, тебе больше не нужен закрытый купальник. Здесь не спортивное соревнование.
Но в каком-то смысле, так оно и было. В четырнадцать лет всё было соревнованием, и Дженис зорко следила за всеми выигрышами и проигрышами.

- Когда я была ребёнком, - тем же утром на пляже призналась мне Дженис, - то обрила головы моим Барби, чтобы выглядеть красивее их.
Она вздохнула и вытерла лоб, словно это августовская жара располагала её к излишней откровенности. Но Коннектикутская жара была цивилизованной до разочарования, как и наши откровения.

- Это пустяк, - сказала я. - Вот когда я была ребёнком, то думала, что мои груди - опухоли.
Последнее признание я произнесла шёпотом, опасаясь, что нас могут услышать взрослые. Но это не произвело впечатления на Дженис.

- А вот ещё, когда я была маленькой, то не хотела сидеть на солнце, - боялась, что моя кровь от жары испарится.
Я призналась, что и сейчас иногда верю в такую возможность, - ведь исчезает кипящая вода, или испаряется лужица на летнем солнце. Но Дженис была уже в середине её следующей исповеди, рассказывая, что прошлой ночью она представляла себя с нашим учителем из средней школы, мистером Хеллером, несмотря на все его недостатки, и даже - на усы.
- За которые мы не можем его винить, - заявила Дженис. - Я представляла его руки на себе и ждала, что будет, но ничего не произошло. Никакого оргазма.

- Чего же ты ожидала? - удивилась я, запихивая в рот арахис. - Он же такой старый.

На пляже взрослые всегда сидели сзади, отодвинувшись от наших полотенец на десять футов. Мы тщательно измерили это расстояние шагами. Моя мама и её подруги, в мягких соломенных шляпах, полулежали в креслах, разрисованных физиономией Рода Стюарта и сияющими неоном конусами мороженого, и кричали:
- Не вздумайте окунуться с головой! - когда мы с Дженис бежали к воде, только чтобы охладить ноги.
Мама говорила, что сунуть голову в Лонг-Айлендский пролив так же опасно, как погрузить её в бассейн с канцерогенами, на что я ей отвечала: «Ты не должна даже намекать на возможность заболевания раком.» Одна женщина, работающая благотворительно вместе с мамой в Стэмфордском госпитале и единственная, не переделавшая у доктора Трентона свой нос, брезгливо его зажимала всякий раз, когда произносила слова «Лонг-Айлендский пролив» и «канализация», как-будто между ними не было никакой разницы. Но чем больше все говорили о загрязнённости воды, тем меньше я её замечала; чем глубже в воду заходила, тем сильнее мне казалось, что взрослые во всём ошибались. Каждый раз, пробуя её языком, я больше и больше убеждалась - вода как вода.


Примечание
My hair still sticky with lemon from the beach - в США некоторые женщины используют лимонный сок для осветления волос, смачивая им волосы перед походом на пляж, под яркие солнечные лучи.