Они прибыли в наплыв, во фраках и в коктейльных платьях, облаченные в несмолкаемый гул. Они толпились у изгороди, выглядывали из-за плеча соседа, рассматривали наш сад, будто люди в зоопарке, дивившиеся на животное.

Мой отец отмечал сегодня свое пятидесятилетие. Праздник уже начался.

Честно признаться, я в ту пору была вся в ожидании. Мне было четырнадцать, волосы до сих пор были липкие от лимонного сока после пляжа, губы яркие, сочные и пухлые, как у взрослой. Чересчур красные, словно «огромная кровоточина», как выразилась моя маман незадолго до вечеринки. Она не одобрила мой внешний вид, мое классное желтое платье, так мягко обволакивающее бедра и подчеркивающее гордо поднятую грудь. Но мне было все равно. Я не одобряла эту вечеринку, все светские приемы, проходившие у нас дома, те, что меньше всего делают его уютным.

Женщины прогуливались по лужайке в своих черных, и голубых, и серых, и коричневых туфлях «лодочках». Одного взгляда на эту пестроту было достаточно для того, чтобы сказать, что вечеринка не удалась. На мужчинах были черные острые, будто сабли, галстуки, и эти люди выдавали банальные фразы, наподобие «здравствуйте».

«Добро пожаловать к нам на вечеринку!» – отвечала я, глупо ухмыляясь, и никто из них не смотрел мне в глаза, потому что это было невежливо, и все такое. Я была слишком желтая, слишком смущала окружающих своим видом. Я осторожно подбиралась все ближе и ближе к Марку Резнику, своему соседу, своему может – быть – однажды – будущему – бой-френду.

Я старалась не сутулиться и подчеркивала каждый согласный звук в своей речи. Существуют определенные виды телодвижений, которые неплохо бы изучить до того, как пойдешь в среднюю школу. Что я и пыталась сделать, пусть и достаточно медленно. Каждый день мне будто приходилось прощаться с частичкой самой себя. Точно так было и на пляже на прошлой неделе. В тот день моя лучшая подруга Дженис, одетая в тоненькое бикини, осмотрела оценивающе мой слитный купальник «Адидас» и сказала: «Эмили, тебе он больше не нужен. Это же не спортивное состязание». Но жизнь была именно соревнованием. Когда тебе четырнадцать, ты либо выигрываешь, либо проигрываешь. И Дженис это прекрасно понимала.

«Когда я была маленькая, я сбривала волосы своим Барби, чтобы чувствовать себя красивее», – призналась Дженис этим утром на пляже чуть ранее.

Она вздохнула и вытерла пот со лба, будто именно августовская жара толкнула ее на такую откровенность. Но жара в Коннектикуте была безнадежно мягкой. Вот какими были наши откровения.

– Это еще ничего, – сказала я и далее сошла на шепот, боясь, что взрослые нас услышат, – когда я была маленькая, я думала, что мои соски – это опухоль.

Дженис это нисколько не удивило.

– Ну хорошо, когда я была маленькая, я сидела на солнце и ждала, когда испариться вся кровь, – раззадорилась я и заметила, что до сих пор верю в то, что кровь может испариться, словно кипящая вода или лужа под палящим солнцем.
Но Дженис уже вовсю упоенно рассказывала о том, что прошлой ночью она мечтала о нашем учителе мистере Хеллере, представляла весь его образ, даже усы.
– За которые его нельзя винить, – заметила Дженис, – я представляла руки мистера Хеллера и ждала. И ничего. И никакого оргазма.

– И чего ты хотела? – ответила я, запихивая в рот арахис, – он же такой старый.

На пляже взрослые всегда располагались в трех метрах от нас. Расстояние было тщательно измерено шагами. Моя мама и ее подруги надевали мягкие соломенные шляпки, они лежали в шезлонгах с изображением лица Роба Стюарта и мороженым конической формы. Когда мы с Дженис подбегали к кромке воды, чтобы охладить ноги, они приподнимались и кричали: «Держите голову над водой!» Мама говорила, что опустить голову в воду пролива Лонг-Айленд все равно, что погрузить ее в чашу с клетками раковой опухоли. На это я обычно отвечала: «Да перестань ты вот так запросто говорить об этой болезни!» Женщина, которая вместе с мамой развлекала больных с Стэмфордском госпитале [1], единственная женщина, не прошедшая операцию на нос у моего соседа мистера Трентона, закрывала свой носик всякий раз, когда произносила такие слова, как «пролив Лонг-Айленд» и «нечистоты». Она говорила это так, будто не видела между ними разницы. Но чем больше вокруг говорили о загрязнении, тем меньше я его замечала; чем глубже я погружалась в воду, тем больше мне казалось, что взрослые во всем неправы. Это была вода, вода и именно вода, в чем я убеждалась с каждым разом все больше и больше.
_____________________________________________
[1] – Стэмфордский госпиталь – частная некоммерческая больница в Стэмфорде, штат Коннектикут, одним из ее отделений является онкология. Госпиталь сотрудничает с группой волонтёров, называющих себя «ХАХА» и поднимающих настроение пациентам.