Появились они все разом, в строгих костюмах и вечерних платьях. Приближаясь к забору, они вытягивали шеи и заглядывали в наш двор, словно посетители зоопарка, пытающиеся разглядеть зверя в клетке из-за спины соседа.

Вечеринка в честь пятидесятилетия моего отца началась.

Сама не знаю, чего я ждала. Мне было четырнадцать, волосы у меня были все еще липкими от лимонного сока, который я втерла на пляже *, губы были пухлыми, сочными и красными, прямо как у взрослой женщины, и, как подметила мама утром, походили на «кусок мяса». Ей не нравился мой наряд, желтое приталенное платье, подчеркивающее бедра и державшее грудь торчком, но мне было все равно. Мне не нравилась их вечеринка, этот домашний праздник, которому не суждено было повториться.

Женщины пришли в черных, голубых, серых и коричневых туфельках, так что, не успев начаться, вечеринка обернулась катастрофой для нашего газона. Мужчины надели темные, острые, как мечи, галстуки, и говорили избитые фразы, вроде: «Привет!».

– Добро пожаловать на наш газон, – отвечала я с глупой улыбкой, но они старались не смотреть мне в глаза, потому что считали, что это невежливо или, как там говорят. На мне было слишком много желтого, я смущала каждого, с кем заговаривала, и пододвигалась все ближе и ближе к Марку Резнику, своему соседу и возможно-будущему-парню.

Я приняла важную позу и старалась говорить как можно четче. Когда готовишься к старшим классам, нужно знать, как держать себя: я определенно делала успехи, хоть схватывала и не на лету. Мне казалось, что каждый день я прощалась с какой-то частью самой себя. Так, за неделю до этого на пляже моя лучшая подружка Дженис, наряженная в мини-бикини, увидев мой сплошной купальник, заявила: «Эмили, выбрось свой купальник. Мы с тобой не соревноваться сюда пришли». С этим можно и поспорить. Когда тебе четырнадцать, все возможно: это как игра в рулетку, и Дженис не могла этого не знать.

- Когда я была маленькой, я состригала волосы со своих Барби, чтобы казаться себе красивей, – призналась Дженис в то утро на пляже.

Вздохнув, она провела рукой по лбу, словно это августовское солнце заставило ее разоткровенничаться. Но коннектикутское солнце было до неприличия ласковым. Признания посыпались одно за другим.

- Подумаешь, – ответила я. – Когда я была маленькой, я думала, что моя грудь – это шишечки.

На Дженис это не произвело впечатления.

- Ладно, когда я была маленькой, я сидела на солнце и ждала, когда у меня испариться кровь, – выпалила я. Я призналась, что временами до сих пор верю, что кровь может испаряться, как кипящая вода или как лужа жарким летним днем. Но Дженис уже выдавала мне свою очередную тайну: она рассказала, что прошлой ночью думала о нашем школьном учителе мистере Геллере даже, несмотря на то, что он носит усы, за которые, как заметила она, не нам его судить.

– Я представляла себе его руки и ждала, но все впустую. Никакого оргазма.

– Чего ты хотела? – сказала я, закинув в рот орешек. – Он же такой старый.

На пляже взрослые всегда садились в десяти футах за нашими спинами. Мы тщательно выверяли это расстояние шагами. Мама и подружки надевали соломенные шляпы с большими гибкими полями и сидели, откинувшись в пляжных креслах, украшенных лицом Рода Стюарта и неоновыми рожками мороженого, и мама кричала: «Только не ныряйте!», когда мы с Дженис подбегали к кромке воды, чтобы охладить ноги. Мама твердила, нырнуть с головой в пролив Лонг-Айленд – это то же самое, что окунуть голову в тазик с водой, отравленной химикатами, вызывающими рак, на что я отвечала: «Нельзя говорить «рак» так просто, как это делаешь ты». Одна женщина, которая работала добровольцем с моей мамой в Стамфордском госпитале и единственная, кому наш сосед доктор Трентон не сделал пластической операции на нос, произносила «Лонг-Айленд» или «канализация» с одинаковым отвращением, как будто между этими понятиями не было совершенно никакой разницы. Однако чем больше все говорили о грязи в воде, тем меньше я ее замечала, чем дальше я заходила в воду, тем больше уверялась, что взрослые ничего не смыслят в жизни. Это была вода, самая обыкновенная вода, я чувствовала ее вкус на своих губах.

 

* Сок лимона используют для осветления волос