Alison Espach, "Взрослые" (отрывок)

Они появились все сразу, одной большой компанией, при полном параде, как-то внезапно материализовавшись за нашим деревянным забором. Будто воскресные зеваки перед клеткой в зоопарке, они тянули шеи, пытаясь из-за голов впередистоящих рассмотреть нас на лужайке.

Прием по случаю папиного 50-ти летия было торжественно открыт.

Мне было 14 и меня переполняли предчувствия и противоречия. Мои волосы по-детски слиплись от пляжной маски с лимоном, а полные и сочные губы цвета каштана выдавали уже вполне себе взрослую даму. Чуть раньше мама сравнила мои губы с кроваво-красной раной на пол-лица. Она не одобрила ни мой внешний вид, ни мое желтое тесное платье с юбкой клеш, которое туго стягивало мне бедра и неестественно высоко задирало бюст. Ну и что ж, какое мне было дело, если для начала я не одобряла весь этот прием и его показную уютную домашность, которой в скорости суждено было прерваться навеки.

Женщины входили через ворота на высоких черных и синих, серых и коричневых каблуках, тем самым обрекая вечеринку как минимум на провал газона. Их мужчины, вооружившись остроконечными темными галстуками, словно мечами наперевес, стандартно приветствовали друг друга у входа.

"Добро пожаловать к нам на газончик," отвечала я на однообразные приветствия, глупенько улыбаясь, и никто из них ни разу не взглянул мне в глаза, потому что это было не принято. Я была неприлично желтая и слишком вызывающая, и чтобы не очень светиться, я отошла к Марку Резнику, моему соседу и потенциальному бой-френду.

Так и стояла, прямая как палка и неестественно четко выговаривала все согласные. Существовало масса проверенных способов формирования образа взрослой студентки, и я медленно ими овладевала, немного тормозя в процессе. Каждый день по капле я должна была выдавливать старую себя, ну, как, например, на прошлой неделе на пляже. Тогда моя ближайшая подруга Джэнис, одетая в новые бикини, сшитые из двух тоненьких ленточек, презрительно покосилась на мой слитный Адидас, заявив, что, нас, кажется уже никто не заставляет носить совместные купальники. «Мы же не на школьных олимпиадах, Эмили, милочка.» А, разве нет? Когда тебе 14 ты постоянно ждешь проигрыша и надеешься на выигрыш, при этом судья Джэнис точно все промахи отмечает.

"Я обкромсала волосы всем своим Барби, когда была маленькой, так мне казалось, что я самая симпатичная." призналась Джэнис, вздохнув, и утерла воображаемый пот со лба, пытаясь списать свою излишнюю откровенность на августовский зной, которого как раз и не было. Лето в Коннектикуте было удручающе сдержано. Как, собственно, и все наши пляжные откровения.

"Это еще что. Вот я, приняла мою растущую грудь за опухоль." Тут я перешла на шепот, чтобы не быть услышанной взрослыми. Но Джэнис это совсем не впечатлило.

"А еще, ребенком, я подолгу сидела в саду на солнце, с ужасом ожидая, когда моя кровь испариться вроде утренней росы или воды в луже. Я до сих пор немного верю, что такое возможно."

Но Джэнис уже начала свою историю. Прошлой ночью она грезила об учителе средних классов мистере Хеллере, даже не взирая на его ужасные усы. «Это не его вина, что он усатый,» оправдывалась Джэнис. «Я все представляла руки мистера Хеллера, и все ждала оргазма. Но его так и не случилось.»

«Ничего удивительного,» произнесла я, одновременно закидывая соленый арахис в рот. «Он же такой старый.»

На пляже мы всегда раскладывали наши полотенца в 3 метрах от взрослых, каждый раз педантично отмеряя это расстояние шагами. Моя мама и ее подружки прятались от солнца за колышущимися полями соломенных шляп, откинувшись на спинки шезлонгов с портретами Рода Стюарта и рожками неонового мороженного. Они то и дело кричали нам: «Не смейте нырять с головой!» когда мы с Джэнис подходили к воде, чтобы помочить ноги. Мама считала, что нырять с головой у берегов Лонг Айлэнда было равнозначно окунанию этой головы прямо в огромное блюдце Петри с раком. Я ей парировала, чтобы она не поминала рак всуе. А дама, которая вместе с мамой занималась благотворительностью в Стамфордском госпитале, та самая, единственная, чей нос еще не побывал в руках нашего соседа, пластического хирурга Доктора Трентона, каждый раз картинно зажимала себе этот легендарный нос пальцами, при любом упоминании залива Лонг Айлэнда и сточных вод. Как будто между этими 2-мя понятиями действительно не было разницы. Но чем больше взрослые говорили о грязной воде, тем меньше она мне такой казались, тем глубже я в нее погружалась, и тем глупее мне представлялись взрослые с их неоспоримыми суждениями обо всем на свете. Это была обыкновенная вода, как на вид, так и на вкус, если лизнуть ее для пробы.