Kate Atkinson, "When Will There Be Good News" Жар, исходивший от асфальта, как будто попал в ловушку между густыми зарослями изгородей, которые по обе стороны возвышались над их головами, словно зубчатые стены башен. «Угнетает», – обращаясь к ним, промолвила мама. Они тоже ощущали себя словно в западне. «Как зеленый лабиринт в Хэмптон-Корте , – добавила она. – Помните?». «Да», – ответила Джессика. «Нет», – возразила Джоанна. «Ты была еще младенцем тогда, – объяснила мама Джоанне. – Как Джозеф сейчас». Джессике было восемь лет, Джоанне – шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее «закоулком») извивалась то в одну, то в другую сторону, так что впереди ничего не было видно. Приходилось брать собаку на поводок и держаться изгороди, на случай если машина вдруг «появиться ниоткуда». Джессика была старшей, поэтому именно ей доверялось вести собаку на поводке. На ее дрессировку Джессика времени не жалела: «Рядом!», и «Сидеть!», и «Ко мне!». Мама даже говорила, что хотела бы для Джессики такого же послушания, каким отличалась их собака. Джессика была в ответе всегда и за все. А мама повторяла Джоанне: «Надо всегда иметь свою голову на плечах, уметь постоять за себя, позаботиться о себе», – но Джоанна почему-то заботиться о себе не хотела. Автобус высадил их у обочины широкой дороги, а затем поехал куда-то дальше. Сопровождаемые «пустой болтовней» остальных пассажиров, они вышли из автобуса. Мама подхватила одной рукой Джозефа, как сверток, а другой с трудом раскрыла его новомодную коляску. Джессика и Джоанна вместе вынесли из автобуса покупки. Собака все это время послушно была рядом. «Вечно ни от кого помощи не дождешься, – пожаловалась им мама. – Заметили?». Конечно, они заметили. «Деревенская идиллия вашего папаши, будь она проклята», – проворчала она, в то время как автобус удалялся, растворяясь в голубом облаке дыма и зноя. «А вы не вздумайте повторять! – добавила она привычно. – Ругаться можно только мне». У них больше не было машины. На машине от них уехал отец («негодяй»). Он писал книги – «романы». Как-то взяв с полки одну из книг и протянув ее Джоанне, он показал свою фотографию на задней обложке и сказал: «Это я», – однако, прочесть книгу не дал, хотя читать она умела уже хорошо. («Рано тебе еще, подрасти сначала. Ничего тут не попишешь: мои книги – только для взрослых», – засмеялся он. – «Ну, там всякая всячина…»). Отца звали Ховардом Мэйсоном, а маму – Габриэллой. Иногда отца переспрашивали с каким-то оживлением и усмешкой: «Вы тот самый Ховард Мэйсон ?» (или иногда «тот самый Ховард Мэйсон» звучало без тени усмешки, в чем определенно чувствовалась разница, хотя Джоанна не совсем понимала, какая именно). Мама упрекала отца в том, что он заставил их сорваться с насиженного места и поселиться «неизвестно где». «Или в Девоне, как это «неизвестно где» всем известно», – тут же находился отец. Он уверял, что ему необходимо «пространство для того, чтобы писать», и всей семье было бы полезно «не отрываться от природы». «И никакого телевидения!», – добавлял он, как будто можно было подумать, что они без этого не обойдутся. Джоанна все так же скучала по своей школе и друзьям, и Чудо-женщине, любимой героине из комиксов. Ей не хватало дома на улице, и улицы, по которой можно пойти в магазин, и магазина, где можно купить очередной выпуск детских комиксов «Бино», и лакричные сладости, и три сорта яблок на выбор. Вместо этого ей приходилось идти по закоулку, и по широкой дороге, и ехать на двух автобусах, а затем делать все то же самое, только в обратном порядке. Когда семья переехала в Девон, отец первым делом купил шесть рябых куриц и один улей с пчелами. Всю осень он перекапывал огород перед домом, чтобы земля была «готова к весне». Когда начались дожди, огород превратился в сплошную грязь, которая на обуви растаскивалась по всему дому, и эту грязь они находили даже на постельных простынях. А когда пришла зима, пробравшаяся лиса съела всех кур, которые так и не успели снести ни одного яйца, а холод погубил всех пчел. Отец назвал это чем-то неслыханным и заявил, что собирается обязательно написать обо всех этих напастях в своей книге («романе»), над которой работал. «Ну, тогда беспокоиться не о чем», – сказала мама.