Кейт Аткинсон, «Когда же будут хорошие новости?» Зной, поднимавшийся от бетонной дорожки, казалось, застревал в плотной живой изгороди, зубчатой стеной возвышавшейся над их головами. – Мрачно, – сказала мать. Девочки тоже чувствовали себя как в западне. – Похоже на лабиринт в Хэмптон-корте, – продолжила она. – Помните? – Да, – подтвердила Джессика. – Нет, – ответила Джоана. – Ты тогда была ещё маленькая, как Джозеф, – сказала мать Джоане. Сейчас Джессике было восемь, а Джоане шесть. Дорожка, или тропинка, как они ее называли, ныряла из стороны в сторону, так, что впереди ничего не было видно. Им приходилось держать собаку на поводке и самим держаться поближе к изгороди, на случай, если вдруг, откуда ни возьмись, появится машина. Джессика была старшей, и поэтому ей всегда доставалась обязанность смотреть за собакой. Она, бывало, часами дрессировала ее: “Рядом! Сидеть! Ко мне!” Мать говорила, что хотела бы видеть Джессику такой же послушной. Джессика всегда любила командовать. А Джоане мать сказала: “Хорошо быть самостоятельной, знаешь ли. Тебе бы следовало уметь постоять за себя, научиться заботиться о себе”. Но Джоана не хотела заботиться о себе. Автобус высадил их на большой трассе и покатил дальше. На выходе из автобуса их всех охватила суета. Мать держала Джозефа подмышкой, как какой-то пакет, свободной рукой пытаясь раскрыть его новомодную коляску. Джессика и Джоана вытаскивали покупки. Собака бегала без присмотра. – Никто никогда не поможет, – проворчала мать. – Вы заметили? Да, они заметили это. – Чертова деревенская идиллия вашего отца, – ругнулась она, когда автобус укатил в облаке сизого газа и горячего воздуха. – Не сквернословьте, – добавила она автоматически. – Только мне это позволительно. У них теперь не было машины, на ней сбежал их отец, “негодяй”. Отец писал книги, “романы”. Однажды он взял одну из книг с полки и показал ее Джоане. Ткнув пальцем в фотографию на обратной стороне обложки, сказал: “Это я”. Но читать книгу не разрешил, хотя Джоана уже довольно бегло читала. “Пока еще нельзя, – засмеялся он. – Боюсь, я пишу только для взрослых. Там есть некоторые моменты… ну, ты понимаешь…” Отца звали Ховард Мейсон, а мать – Габриэль. Иногда незнакомые люди оживлялись при виде отца, улыбались и спрашивали: “Вы, случайно, не Ховард Мейсон?” А иногда просто без улыбки: “Это Ховард Мейсон”. Это звучало по-другому, хотя Джоана не знала в чем именно было отличие. Мать сказала, что отец сорвал их с насиженного места и увез в какую-то тмутаракань. А отец возразил: “Вообще-то у этой местности есть название – Девон”. Он говорил, что ему нужно пространство, чтобы писать, и что им будет полезно пообщаться с природой. “И никакого телевизора!” – обрадовал он всех. Джоана до сих пор скучала по школе и по друзьям, по сериалу “Чудо-женщина”, по домику с улицей, где можно было побродить по магазинам, купить комиксы с Бино, сладкие лакричные палочки и выбрать яблоки из трех сортов. Сейчас для этого надо было сначала тащиться по тропинке, потом по дороге, потом ехать на двух автобусах с пересадкой, а потом еще и проделать весь этот путь обратно. Первое, что сделал их отец, когда они переехали в Девон, – купил шесть кур красной породы и полный улей пчел. Всю осень он копался в садике перед домом, как он говорил, чтобы подготовить его к весне. Потом пошли дожди, садик превратился в грязную лужу, и следы этой грязи можно было найти по всему дому, вплоть до постельного белья. Когда наступила зима, лисы съели кур, не дав им даже отложить яйца, а пчелы перемерзли, что было, по словам отца, неслыханно. Он сказал, что обязательно напишет обо всем этом в своем романе. “Ну, тогда все в порядке”, – съязвила мать.