Жар от битумной дороги, казалось, попал в ловушку меж густыми деревьями живой изгороди, вздымавшимися над их головами, точно зубчатая крепостная стена. «Душно», - сказала мать. Они сами тоже словно очутились в западне. «Похоже на лабиринт в Хэмптон Корте. Помните?» - снова сказала мать. «Да», - ответила Джессика. «Нет», - это уже была Джоанна. «Ты просто была еще совсем крошкой, - мать улыбнулась, - как Джозеф сейчас». Джессике было восемь лет, а Джоанне шесть. Узкая улица, такие всегда называют «переулками», тянулась сначала в одном направлении, затем резко сворачивала, и уже невозможно было видеть то, что впереди. Им пришлось держаться ближе к изгороди, чтобы не попасть под колеса машины, «которая невесть откуда может выскочить». Следить за собакой и вести на поводке поручалось Джессике как старшей, впрочем, девочка и так проводила с ней много времени, обучая разным «Сидеть!», «Рядом!» и «Ко мне!». А мать всегда повторяла, как бы ей хотелось, чтобы дочка стала такой же послушной, как и их домашний питомец. Джессика вообще-то сама постоянно стремилась отвечать за все. Джоанне же мама часто внушала: «Это нормально иметь собственный взгляд на вещи, понимаешь? Ты должна научиться стоять за себя, должна думать своим умом», но младшенькая так поступать не желала. Автобус довез их до шоссе и поехал дальше. Целой проблемой опять была высадка. Мама держала Джозефа под мышкой, как сверток, а свободной рукой силилась разложить новомодную детскую коляску. Джессика и Джоанна вместе вытаскивали сумки с покупками, а их песику пришлось самому о себе позаботиться. «Никто никогда не помогает, - проворчала мать, - замечали?» Да, они замечали. «Вот она - эта чертова сельская идиллия, которую так любит ваш папочка», - продолжала ворчать женщина вслед автобусу, удалявшемуся в голубой дымке выхлопных газов и жаркого марева. «Только я могу ругаться, - автоматически добавила она, - а вам нельзя». У них больше не было машины. Их отец, «эта скотина», уехал на ней. Он писал книги – «романы». Однажды папа снял один из них с полки, показал Джоанне и сказал, что это его фотография на задней обложке. Только почитать книгу девочке не разрешили, хотя она уже хорошо умела это делать: «Не сейчас, когда-нибудь потом. Я, знаешь ли, пишу для взрослых. Там есть такие места, ну..», - хохотнул отец. Его звали Говард Мейсон, а мать – Габриэль. Одни люди, встретившись с отцом, начинали улыбаться и взволнованно спрашивать: «Вы тот самый Говард Мейсон?», а другие задавали вопрос уже без улыбки: «Вы тот Мейсон?», и в этом была какая-то особая разница, но Джоанна не могла понять, какая именно. Мама сказала, что отец словно вырвал их с корнем, чтобы поселить в «настоящей глухомани». «Ее обычно называют Девонширом», - вмешался папа и стал объяснять, что ему нужно «больше пространства для творчества», и как хорошо для них всех «иметь связь с природой». «И никакого телевизора!» - заключил родитель таким тоном, будто эта была невероятно радостная новость. Джоанна все еще скучала по своей школе и подружкам, по Чудо-женщине и дому на улице, по которой можно было дойти до магазина и купить в нем комиксы «Бино» и лакричные палочки, выбрать яблоки из трех предложенных сортов. Сейчас же им для этого приходилось сначала идти по узкому переулку, потом по дороге, дальше ехать на двух автобусах, а затем проделывать тоже самое в обратном порядке. После переезда в Девон отец первым делом купил шесть рыжих несушек и улей с большим роем пчел. Всю осень он перекапывал сад перед домом, чтобы «подготовиться к весне». Во время дождя садовая земля превращалась в жидкую грязь, следы которой можно было найти не только на полу в доме, но даже на простынях. Зимой лисица сьела всех куриц, не успевших снести ни единого яйца, а пчелы замерзли, что было неслыханно, по мнению отца, собиравшегося описать все это в уже начатом «романе». «Ну тогда все в порядке», - съязвила мать.