Жара поднималась от тармакадама и, казалось, была захвачена толстыми изгородями, которые возвышались над головами, как парапетные стены с бойницами. - Угнетающе, - сказала мать. Они ощутили себя частью этой атмосферы. - Как лабиринт в суде Хэмптон. Помните? - Да. - ответила Джессика. - Нет. - ответила Джоанна. - Ты была совсем маленькой.- сказала мама Джоанне. -Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне — шесть. Узкая дорога (они всегда ее называли «тропой») извивалась как змея, ползла то в одну сторону, то в другую, скрывая от путника то, что находилось впереди. Собаку пришлось держать на поводке и стоять вплотную к изгородям на случай, если автомобиль выскочит «откуда ни возьмись». Джессика была самой старшей, поэтому ей было поручено держать поводок. Она много дрессировала собаку, «К ноге!», «Сидеть!», «Ко мне!». Мама говорила, что была бы рада видеть Джессику такой же послушной, как и собаку. Джессика была единственная в ответе за питомца. Мама говорила Джоанне: - Вы должны уметь постоять за себя. Думайте сами», но Джоанна не хотела взрослеть и начинать думать самостоятельно. Автобус высадил их на широкой дороге и поехал куда-то еще. Справиться с выходом из автобуса было сущей морокой. Джозефа, как посылку, мать держала под рукой, другой же рукой она силой пыталась открыть его новомодную детскую коляску. Джессика и Джоанна возились с покупками, пытаясь достать их из автобуса. Собака стояла неподвижно, ожидая окончания действия. Никто никогда не помогает, - сказала мать. -Вы это заметили? Да, это было очевидно. - Проклятая сельская идиллия вашего отца - сказала мать, когда автобус скрылся в голубой дымке газа и духоты. Только не ругайтесь, добавила она автоматически, только мне разрешено это. Машины больше не было. Их отец (ублюдок) забрал ее с собой. Отец их писал «новеллы». Он взял одну книгу с полки и показал Джоанне фотографию на задней обложке. Это я, - сказал отец. Книга была запрещена Джоанне, несмотря на то, что она уже хорошо умела читать. (Не сейчас, однажды. Я пишу для взрослых, Я боюсь - он рассмеялся. - Душно здесь...) Отца звали Ховард Мэсон, мать - Габриель. Иногда люди смотрели с восхищением на отца, улыбались и спрашивали: Ты Ховард Мэсон? Но иногда презрительно: Тот Ховард Мэсон. (Он был всегда разным, и Джоанна не могла понять, как ему это удавалось). Мать говорила, что отец насильно заставил их поселиться «посередине ничего» или в «известном для всех Девоне», - как говорил отец. По его словам ему нужно было «место, чтобы писать», и что для них всех было бы лучше «стать частью природы». Никакого телевидения! - сказал он так, как будто это было то, что могло им понравиться. Джоанна все еще скучала по школе и друзьям, первому учителю и дому на улице. Скучала по тому, что можно было пройтись до магазина и купить Беано и лакричную конфету на палочке, и выбрать из трех разных сортов яблок. Вместо этого нужно было идти сначала по тропе, переходить на дорогу, а после еще и добираться двумя автобусами, а затем делать тоже, но в обратном порядке. После переезда в Девон отец перво-наперво купил шесть красных кур и улей с пчелами. Всю осень он занимался тем, что «готовил сад к весне», обкапывая участок перед домом. Когда шел дождь сад превращался в грязь, и грязь разносилась повсюду, ее находили в доме и даже на постельном белье. Когда пришла зима, лиса съела всех кур. Тогда они еще не успели снести ни одного яйца, а пчелы все замерзли. Отец сказал, что собирался написать обо всем этом в книге («новелле»), над которой он работал. Значит все в порядке. - сказала мать.