Kate Atkinson "When Will There Be Good News" Живые изгороди, словно крепостные стены, возвышались над их головами, удерживая жар, исходящий от асфальта. - Душно, - сказала мама. Они чувствовали себя здесь точно в ловушке. – Совсем как в лабиринте Хемптон-Корта. Помните. - Да, - отозвалась Джессика. - Нет, - ответила Джоанна. - Ты тогда была совсем маленькой. Такой как Джозеф. Джессике уже исполнилось восемь, а Джоанне семь. Узкая дорога (они называли её тропинкой) извивалась и петляла, потому невозможно было угадать, что окажется за следующим поворотом. Они держались поближе к живой изгороди – а вдруг, откуда ни возьмись, вывернет автомобиль, и не спускали собаку с поводка. Его держала Джессика – как самая старшая. Собакой вообще занималась она – учила её всяким командам: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Джессика была из тех, кто в ответе за все. Мама часть жалела, что Джессика не такая послушная, как их собачка. А вот Джоанне она говорила, что нужно иметь свое собственное мнение. – Ты должна уметь постоять за себя, - повторяла мама, но Джоанна совсем не хотела этого делать. Автобус высадил их на шоссе и укатил прочь. Они отправились в путь, потому что у них было «дело». Мама держала Джозефа под мышкой как сверток, а другой рукой пыталась развернуть его новомодную коляску. Джессика и Джоанна вдвоем вытащили из автобуса пакеты с покупками. Пес позаботился о себе сам. - Нет, ну вы это видели? – возмущалась мама. - Никто и не думал помочь. Конечно, они видели. - А все ваш папаша! Его чертова сельская идиллия! - выругалась она, когда автобус, окутанный клубами выхлопных газов, тронулся с места, и тут же привычно добавила. – Не вздумайте за мной повторять. Только мне можно ругаться. У них больше не было машины. Их папа (которого мама называла «мерзавец») укатил на ней. Он писал книги и называл их романами. Однажды папа достал один с верхней полки и показал Джоанне свою фотографию на задней стороне обложки. - Это я, - сказал он, но книжку посмотреть не позволил, хотя Джоанна уже умела читать. - Тебе еще рано. Может быть когда-нибудь. Я пишу для взрослых, - он хихикнул, - тут есть такие вещи… Их папу звали Говард Мейсон, а маму Габриэль. Иногда люди, взволнованно улыбаясь, спрашивали его: «Так вы тот самый Говард Мейсон?» (А иногда говорили без улыбки: «А, тот самый Говард Мейсон». Джоанна чувствовала разницу, но смысл понять не могла). Мама однажды сказала, что отец сорвал их с насиженного места и притащил в Богом забытую глушь, а он добавил: - Более известную как Девон. Папа утверждал, что здесь сможет спокойно писать, и вообще, жизнь на лоне природы пойдет всем на пользу. - Тут даже телевизора нет! – объявил он так, словно это могло кому-то нравиться. Джоанна все еще скучала о школе, о друзьях, о Суперженщине, и о доме, рядом с магазином, где можно было купить комиксы про Бино, лакричные конфеты и выбрать один из трех сортов яблок. Здесь, чтобы купить то же самое, им приходилось сначала идти по тропинке, потом по шоссе, ехать двумя автобусами, и проделывать такой же путь обратно. Как только они переехали в Девон, папа купил шесть кур-несушек и улей с пчелами. Целую осень он копался в саду перед домом – утверждал, что готовит землю к весне. Потом пошли дожди, сад превратился в болото, и дом наполнился грязью – она была повсюду, даже на простынях. Когда пришла зима, лиса съела кур, которые не успели снести ни одного яйца, а пчелы замерзли прямо в улье. Папа заявил, что никогда о таком не слышал, и обязательно напишет обо всем в своей новой книжке, которую называл романом. - А, ну тогда все в порядке, - сказала мама.