Раскалённый воздух поднимался от шоссе и попадал в ловушку, окружённый плотной изгородью, которая зубчатой стеной возвышалась над их головами. – Тягостно, – сказала мама. Они тоже ощущали себя в ловушке. – Как в лабиринте в Хэмптон-Корте. Помните? – Да, – сказала Джессика. – Нет, – сказала Джоанна. – Ты была совсем маленькая, – сказала мама Джоанне. – Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне шесть. Узкая дорожка (они всегда называли её «тропинкой») то и дело петляла, так что прямо перед собой ничего не было видно. Пришлось держать собаку на поводке и двигаться возле самой изгороди – на случай, если машина вдруг «вынырнет из ниоткуда». Джессика была старшей, поэтому поводок всегда держала она. Она подолгу учила собаку разным командам: «рядом», «сидеть», «ко мне». Мама говорила, вот бы и Джессика была послушной, как их собака. Джессику всегда оставляли за главную. Мама говорила Джоанне: «Хорошо жить своим умом. Нужно уметь постоять за себя, думать за себя», – но Джоанне не хотелось думать за себя. Автобус высадил их на большой дороге и уехал прочь. Их ссадили из-за «пустой болтовни». Мама держала Джозефа под мышкой, точно свёрток, а другой рукой пыталась разложить его новомодную коляску. Джессика и Джоанна вместе вытащили покупки из автобуса. За собакой никто не следил. «Никто никогда не поможет, – сказала мама. – Вы видели?» Они кивнули. – В этих местах царит идиллия, чёрт возьми, – сказала мама, когда автобус укатил прочь, окутанный голубым маревом. – А вы не ругайтесь. – добавила она машинально. – Только мне можно ругаться. У них больше не было машины. Отец («ублюдок») уехал на ней. Отец писал книги, «романы». Как-то раз он взял с полки одну из книг и показал Джоанне, указав на свою фотографию на задней обложке: «Это я». Но ей не разрешили читать, хотя читала она уже весьма неплохо. «Пока рано, позже… Боюсь, я пишу для взрослых, – сказал он со смехом. – Ну, там всякое…» Отца звали Говард Мейсон, а маму Габриэль. Иногда люди подходили, взволнованные, улыбались отцу и спрашивали: «Вы Говард Мейсон?» (А иногда, не улыбаясь, говорили «этот Говард Мейсон», что звучало иначе, хотя Джоанна не совсем понимала, насколько.) Мама говорила, отец вырвал их с корнем и посадил «посреди пустыря». «Или в Девоне, как его обычно называют», – добавлял отец. Он говорил, ему нужен «простор, чтобы писать», и что всем хорошо будет «прикоснуться к природе». «Не будет телевизора!» – сказал он так, будто это должно их обрадовать. Джоанна всё ещё скучала по школе и друзьям, по Чудо-Женщине и дому, недалеко от которого есть магазин, где продаются комиксы, лакричные конфеты и три сорта яблок. А здесь нужно идти сначала по тропинке, затем по дороге, потом добираться на двух автобусах до города – а потом снова, домой. Когда они переехали в Девон, отец первым делом купил шесть красных кур и полный пчёл улей. Всю осень он возился с садом перед домом, чтобы он «был готов к весне». Когда пошли дожди, сад превратился в грязь, и грязь появилась в доме повсюду, даже на простынях. Пришла зима, лиса съела кур, те так ни разу и не снеслись, а все пчёлы замёрзли – отец говорил, это просто неслыханно, он собирается всё это включить в книгу («роман»), над которой работает. «Ну, тогда всё хорошо», – заметила мама.