Изнуряющая жара парила над асфальтом. Казалось, она была стиснута между двумя рядами плотной живой изгороди, которая своими зубчатыми верхушками напоминала капкан. – Душно, – произнесла мама. Они все оказались в этом капкане. – Помните тот лабиринт в Хэмптон-Корте? – Да, – ответила Джессика. – Нет, – сказала Джоанна. – Тогда ты была такой же крошечной как Джозеф, – пояснила мама Джоанне. Джессике исполнилось восемь лет, а Джоанне – шесть. Узкая дорога, которую они прозвали «тропинкой», извивалась змейкой то в одну, то в другую сторону, так что не было видно, что там впереди. Им пришлось вести собаку на поводке и держаться вдоль изгороди, чтоб не попасть под машину, которая могла выскочить «откуда ни возьмись». Только Джессике, как самой старшей, доверяли вести собаку. Девочка много занималась с ней, научила ее выполнять команды: «Взять!», «Сидеть!» и «Ко мне!» – Жаль, что Джессика не такая послушная, как наша собачка, – говорила мама. Джессика всегда любила командовать. Мама учила Джоанну: – Понимаешь, надо жить своим умом. Ты должна уметь постоять за себя, думать своей головой. Но Джоанна не хотела думать своей головой. Автобус высадил их на шоссе и умчался дальше. Они выбирались из него с какой-то суетой. Мама, держа Джозефа под мышкой, как сверток, свободной рукой отчаянно пыталась развернуть только что купленную коляску. Девочки с горем пополам спустили коляску из автобуса. Следом выскочила собака. – Никто даже не помог, – воскликнула мама. Это заметили и сами дети. – Чертова деревенская идиллия вашего папочки! – произнесла мама вслед автобусу, скрывшемуся в душном сизом облаке едкой гари. – Ругаться нельзя, дети, – спохватилась она, – маме можно, а вам – нельзя. Машины у них теперь не было, на ней уехал отец («этот ублюдок»). Отец был писателем, сочинял «романы». Как-то он взял с полки один и, ткнув пальцем в свою фотографию на обложке, сказал Джоанне: – Это я. Но читать не разрешил, хотя она уже неплохо умела. – Потом, как-нибудь. Я ведь пишу для взрослых. Ну, там, ерунду всякую… – засмеялся он. Отца звали Говард Мэйсон, а маму Габриель. Иногда люди интересовались с улыбкой: «Неужели вы тот самый Говард Мэйсон?» (Или спрашивали без улыбки: «Этот Говард Мэйсон?» Джоанна чувствовала что есть разница, хотя не понимала в чем.) Мама считала, что он сорвал их с насиженного места и увез «к черту на кулички». – Вообще-то, место называется – Девон, – говорил отец. Он говорил, что нуждается в «пространстве для творчества», а им всем было бы полезно жить «поближе к природе». – И чтоб никакого телевизора! – заявил отец, как будто они без него жить не могли. Джоанна все еще скучала по школе, ей не хватало старых друзей и Чудо-Женщины. Их прежний дом стоял на той же улице, что и магазин, где они покупали свои любимые комиксы, лакричные конфетки и яблоки, какие только пожелали. А здесь сначала надо было идти по тропинке, затем по шоссе, потом ехать на двух автобусах до магазина и снова проделывать то же самое с точностью оборот. Первое, что сделал отец по приезду в Девон – купил шесть пестрых курочек и улей с пчелами. Всю осень он занимался перекапыванием земли в саду перед домом, подготавливая его к весне. Когда шел дождь, сад превращался в сплошное месиво, липкая грязь проникала в каждый уголок дома, даже на простыни. Вскоре наступила зима. К ним пробралась лиса и съела всех кур, которые так и не успели снести ни одного яйца. А бедные пчелы замерзли в своем улье. Отец счел эти происшествия столь «неслыханными», что собрался написать о них в своей книге («романе»). – Ну и ладно, – сказала мама.