Kate Atkinson “When There Will Be Good News” От дороги поднимался зной и попадал будто в ловушку, запертый между стен густых изгородей, тянувшихся с обеих сторон и возвышавшихся острозубыми вершинами над их головами. - Нечем дышать, - промолвила мама. Они почуяли, что их капкан захлопнулся. – Похоже на лабиринт в Хэмптон Корте. Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была еще совсем малышкой, - сказала мама. – Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне – шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее «аллея») все время петляла, поэтому было невозможно различить что-то впереди. Приходилось не отпускать пса с поводка и держаться ближе к изгороди на случай, если «откуда ни возьмись» вынырнет автомобиль. Джессика была старшей среди детей, поэтому именно ей доверяли поводок. Она потратила уйму времени, обучая собаку командам «Рядом!», «Сидеть!» и «Ко мне!» Мама как-то сказала, что дочери стоило бы поучиться у собаки послушанию. Джессика всегда и во всем была за главную. Мама наставляла Джоанну: - Нет ничего, как бы, зазорного, иметь свою голову на плечах. Ты должна уметь отстаивать свои права и мнение. Но Джоанне не хотелось иметь свое мнение. Автобус высадил их на шоссе и проследовал дальше в неизвестном направлении. Высаживать всю семью из автобуса было «морокой». Одной рукой мама держала Джозефа, как кулек, под мышкой, а другой изо всех сил пыталась раскрыть коляску новой конструкции. Джессика передавала Джоанне пакеты с покупками из автобуса. Пёс послушно ждал. - Никто никогда не помогает, - сказала мама. – Вы разве не заметили? Ещё бы. - Вот она, деревенская идиллия вашего папаши, чтоб её, - произнесла мама, как только автобус скрылся в голубой дымке выхлопных газов. – Отставить ругательства, - автоматически одернула она себя. – Я здесь единственная, кому позволено ругаться. Машины у них больше не было. На ней уехал отец («негодяй»). Он писал книги, «романы». Отец снял одну из книг с полки, чтобы показать Джоанне, ткнул пальцем в свою фотографию на задней стороне обложки и изрёк: - Вот я. – Но он не разрешил ей читать книгу, хотя Джоанна уже довольно хорошо умела читать. («Не сейчас. Когда-нибудь. Боюсь, что мои книги для взрослых», - он засмеялся. – «То, о чем в них написано, в общем…») Их отца звали Говард Мэйсон, а мать – Габриэль. Порой посторонние приходили в восторг, улыбались и спрашивали отца: - Так Вы и есть Говард Мэйсон? (Или порой уже без улыбки «тот самый Говард Мэйсон», что значило нечто иное, хотя Джоанна не была уверена, что именно.) Мама рассказывала, как отец снял их с насиженного места и привёз «бог весть куда». - Или, как все его называют, в Девон, – сказал отец. Он настаивал, что ему нужен «простор для творчества», а им всем не помешает быть «ближе к природе». - Никакого телевидения! – приказал он, как будто это было каким-то развлечением. Джоанна всё ещё скучала по школе и друзьям, по книжкам с комиксами, по дому и по улице, на которой стоял магазин, где продавали комиксы, лакричные леденцы и три сорта яблок на выбор. Теперь же ей приходилось тащиться по аллее, затем по шоссе, потом дважды садиться на автобус, а после опять делать то же самое в обратном порядке. Когда семья перебралась в Девон, отец первым делом купил шесть рыжих куриц и пчелиный улей. Всю осень он перекапывал огород перед домом, чтобы «подготовить его к весне». В дождливую погоду огород превращался в лужу грязи, которую с башмаками разносили по всему дому. Даже на простынях были следы грязи. С приходом зимы кур, которые так и не снесли ни одного яйца, съела лиса, а пчёлы вымерли от заморозков. Все это было неслыханно, как выразился отец, потому что он собирался описать все эти вещи в своей новой книге («романе»). Тогда их мама сказала: - Что ж, так ему и надо.