Знойное марево поднималось от асфальта и повисало вдоль живых изгородей, высившихся над их головами. - Душно, – сказала мать. Они чувствовали себя словно в западне. – Как в Хэмптон-Кортском лабиринте, помните? - Да, - сказала Джессика. - Нет, - ответила Джоанна. - Ты была совсем крохой, - сказала Джоанне мать. – Не старше Джозефа. Джессике тогда исполнилось восемь, Джоанне шесть. Узкая дорога (они прозвали ее проулком) петляла из стороны в сторону, и не видно было, что там впереди. Приходилось вести собаку на поводке и жаться к изгородям на случай, если машина появится откуда ни возьмись. Джессика, как самая старшая, держала поводок. Она любила дрессировать своего питомца, выкрикивая «Рядом!», «Сидеть» и «Ко мне!». Мама говорила, Джессике самой стоило бы поучиться послушности у собаки. Джессика всегда была за старшую. Джоанна не хотела становиться самостоятельной, хоть мама и говорила ей, что нужно иметь свое мнение, нужно защищать себя, уметь постоять за себя. На шоссе их подбирал автобус и отвозил куда-нибудь. Каждый раз, когда наступал момент выходить, начиналась «морока». Мама держала Джозефа под мышкой, как кулек, стараясь другой рукой выгрузить новехонькую коляску. Девочки напополам вытаскивали мешки с покупками. Собака предоставлялась самой себе. «И хоть бы кто помог!» - возмущалась мать. - «Видели? Никто никогда не поможет!» Девочки видели. Когда автобус отъезжал в голубоватой дымке жарких выхлопов, мать говорила: «Чертова деревенская идиллия вашего отца!» И машинально добавляла: «Ругаться нельзя. Мне одной можно». Машины у них больше не было. Их отец («этот ублюдок») сел в нее и уехал. Он писал книги, «романы». Иной раз доставал книгу с полки и показывал Джоанне свою фотографию на задней обложке: «Смотри, это я!» Но ей не разрешали брать эти книги, хоть она и умела неплохо читать. («Тебе еще рано. Я пишу - страшно сказать - для взрослых», - смеялся отец. – «Там одна чепуха»). Отца звали Говард Мейсон, мать – Габриель. Иногда люди приходили в восторг, встречая его, и широко улыбались: «Вы тот самый Говард Мейсон?» (А иногда не улыбались и говорили «этот самый Говард Мейсон», и это звучало по-другому, хотя Джоанна не могла объяснить разницу). Мать говорила, отец «согнал их с насиженных мест и завес в настоящую дыру». «Или в Девоншир, как его обычно называют», - поправлял отец. Он говорил, ему нужен «простор для творчества», а им не помешает быть ближе к природе. «И никакого телевизора!» - повторял он, как будто только телевизор и был им нужен. Джоанна все еще скучала по школе и друзьям, и по Чудо-Женщине, и по улице с магазинчиком, где можно купить комиксы о Денисе-мучителе и лакричные конфеты и выбирать из разных сортов яблок. Там не надо долго шагать по проулку и по шоссе, садиться на автобус и делать пересадку, а потом так же добираться домой. По приезде в Девоншир их отец первым делом купил шесть кур-несушек и улей с пчелами. Всю осень он копался в саду перед домом, чтобы «подготовиться к весне». Когда шел дождь, сад превращался в болото, и грязь разносилась по всему дому и появлялась даже на простынях. С приходом зимы лиса поела всех кур, так и не снесших ни единого яйца, а пчелы померзли. Отец говорил, что это «небывалый случай» и что все это он положит в основу книги («романа»), над которой он трудится. «Ну если так, то конечно», - усмехалась мать.