Исходивший от асфальта жар, казалось, не мог пробиться между плотными кустами ограждений, которые нависали над ними точно зубчатые стены крепости. - Гнетущая обстановка, - заметила мать. Они тоже ощущали себя как в ловушке. – Очень похоже на лабиринт в Хэмптон-корте, - добавила мать, - Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - ответила Джоанна. - Просто ты была еще совсем маленькая, - обратилась мать к Джоанне, - Примерно, как Джозеф сейчас. Джессике уже исполнилось восемь лет, а Джоанне шесть. Узкая дорожка (они окрестили ее «проулок») виляла из стороны в сторону, поэтому они не видели, что происходит впереди. Собаку приходилось держать на поводке, да и самим прижиматься поближе к изгороди на случай, если «из ниоткуда» вынырнет машина. Как самая старшая Джессика всегда вела собаку. Она много занималась с ней, обучая командам «к ноге», «сидеть» и «рядом». Мать говорила, что она мечтает, чтобы Джессика слушалась так же, как их собака. Джессика любила быть главной. А Джоанне мать говорила: - Знаешь, нет ничего плохого в том, чтобы иметь свое мнение. Ты должна уметь защищать себя и принимать решения. - Но Джоанна не хотела принимать решения. Автобус высадил их на шоссе и направился по своим делам дальше. Выгрузка всей компании из автобуса превратилась в целую историю. В одной руке у матери, наподобие коробки, болтался Джозеф, а другой рукой она пыталась раскрыть его новую прогулочную коляску. Джессика и Джоанна вместе выгружали из автобуса сумки с покупками. Собака выгрузила себя сама. - Никто никогда не поможет, - пожаловалась мать, - Вы заметили? Они заметили. - Чертова идиллия вашего папаши, будь она проклята, - выругалась мать вслед автобусу, исчезающему в голубом облаке тепла и выхлопа, - И не смейте ругаться, - добавила она автоматически, - Ругаться можно только мне. Машины у них больше не было. На ней укатил их папаша (ублюдок). Их отец писал книги («романы»). Однажды, сняв с полки книжку, он протянул ее Джоанне и показал фотографию на обложке. - Это я, - сообщил он, но читать книгу ей не разрешил, хотя она уже довольно сносно читала.(Тебе еще рано. Когда-нибудь потом. Боюсь, это книги для взрослых, - усмехнулся он, - там про такие вещи...). Отца звали Говард Мейсон, а мать – Габриэль. Иногда люди очень оживлялись и говорили отцу с улыбкой: - Вы тот самый Говард Мейсон? (А иногда без улыбки: - Этот Говард Мейсон, - и звучало это как-то по-другому, но Джоанна не знала точно почему). Мать говорила, что отец вырвал их из привычной жизни и привез в эту дыру. - Или в Девон, как это еще называется, – уточнил отец. Ему, он сказал, нужен «простор для творчества» и что «связь с природой» никому из них не повредит. И еще радостно добавил: - И никакого телевизора! - как будто это должно было их обрадовать. Джоанна все еще скучала по старой школе и по своим друзьям, и по Удивительной Женщине, и по домам, вдоль которых можно просто идти в магазин, где продаются комиксы «Бино» и лакричные палочки, и три сорта яблок, а не тащиться по проулку, затем по шоссе и еще трястись в двух автобусах, чтобы потом проделать все то же самое в обратном порядке. Первым делом, когда они приехали в Девон, отец приобрел полдюжины красных несушек и пчелиный улей. Всю осень он вскапывал перед домом сад, чтобы «подготовить к весне». После дождей сад превратился в грязное месево, и вся эта грязь расползлась по дому и даже как-то очутилась у них в постелях. Зимой лиса сожрала всех кур, не успевших снести первое яйцо, а пчелы замерзли. Совершенно невероятные события, по словам отца, и все это он непременно вставит в свою новую книгу («роман»). - Ну тогда и беспокоиться не о чем, - заметила мать.