Живая изгородь нависала над головой, как крепостные стены. Над битумной дорожкой дрожал горячий воздух. Казалось, он тоже в ловушке и не может вырваться на свободу. — Это угнетает, — вздохнула мама. — Как лабиринт Хэмптон-Корта. Помните? — Да, — ответила Джессика. — Нет, — ответила Джоанна. — Ты была ещё совсем маленькой. Как сейчас Джозеф. Джессике восемь, Джоанне — шесть. Дорожка (они давно окрестили её «наша улочка») всё время петляла. Ни собаку спустить, ни пойти рядышком, держась за руки: из-за любого поворота могла выскочить машина («откуда ни возьмись»). Поводок всегда доставался Джессике, как самой старшей. Она много времени отдавала собаке, а та отвечала послушностью. «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!»... Порой маме хотелось, чтобы Джессика тоже отвечала послушностью. Но той всегда легче давалась ответственность за что-то, чем перед кем-то. С Джоанной у мамы была совсем другая печаль. — Знаешь, иногда это неплохо — стоять на своём. Это неплохо — бороться за своё мнение, защищать то, что тебе нравится. Джоанне не хотелось бороться. Водитель высадил их на шоссе и поехал себе дальше. Вечная мамина «морока» — вытаскивать всех из автобуса. Маленький Джозеф под мышкой, как ещё один свёрток с покупками, свободной рукой мама сражается с новомодной коляской, а Джессика и Джоанна наперегонки вытаскивают из салона сумки. Собака предоставлена самой себе. — И никто никогда не поможет, — жалуется мама. — Вы заметили? Да, они заметили. — Вот она... блядская идиллия вашего папы... — подытоживает мама, когда всё заканчивается и автобус, попыхивая выхлопами, исчезает в горячей дымке. Мама привычно спохватывается: — Чур, не ругаться. Мне можно. Больше никому. Жаль, что у них уже нет машины. Папа («ублюдок») уехал на ней далеко-далеко. Папа пишет книги. «Романы». Как-то он снял одну с полки и показал Джоанне фотографию на задней обложке: «Смотри, это я». Вот только почитать не дал, хотя она уже хорошо умела, честное слово. («Ещё рано, подожди чуть-чуть. Это я для взрослых писал, — засмеялся он тогда смущённо. — Прости... Там... всякие вещи...») Говард Мэйсон. Так звали папу. А маму — Габриель. Иногда, знакомясь с папой, люди улыбались и восхищённо спрашивали: — Неужели сам Говард Мэйсон? А иногда не улыбались. «А, тот самый Говард Мэйсон...» Звучало совсем по-другому, но Джоанна не могла понять разницы. Мама говорила, что папа вырвал их всех с корнем и пересадил «к чёрту на кулички». «Иначе известные как Девоншир» — парировал папа. Папе нужен был «простор, чтобы расписаться», да и всем им только на пользу «быть поближе к природе». — Только представьте, никакого телевизора! — восклицал он, как будто они все об этом только мечтали. Джоанна скучала по старой школе, по друзьям, по Чудо-Женщине, по дому на маленькой улочке, от которого рукой подать до магазина. А там всегда можно купить свежий номер «Бино», или лакричную палочку, или выбрать яблок (целых три сорта). И не нужно для этого долго тащиться по дорожке между изгородями, потом по шоссе, потом ехать двумя автобусами с пересадкой, зная, что скоро придётся проделывать то же самое в обратном направлении. По переезде в Девоншир папа первым делом купил шесть рыжих курочек и большой улей с пчёлами. Осень он провёл, перекапывая лужайку перед домом, чтобы «подготовить землю к весне». Шли дожди, лужайка превращалась в болото, болото проникало в дом и даже забиралось к ним в постель. Зимой лиса съела всех кур (они так и не успели снести ни яичка), пчёлы погибли от мороза, а папа удивлялся всем этим неслыханным вещам и предвкушал, как использует их в своей новой книге. «Романе». — Рада, что у тебя всё хорошо... — говорила мама. -------------- ...по Чудо-Женщине... — Героиня комиксов и мультфильмов, принцесса амазонок, обладающая многими сверхчеловеческими способностями. Входит в семёрку величайших «супергероев» из анимационного сериала «Лига Справедливости». ...свежий номер «Бино»... — «Beano», популярный детский комикс, еженедельно издаваемый в Великобритании с 1938 года. Рассчитан больше на мальчишескую аудиторию.