Зной, поднимавшийся от асфальта, будто застрял между плотными шпалерами кустарника, возвышавшимися у них над головой наподобие зубчатых стен таинственного замка. — Убийственно, — сказала мама. Они тоже чувствовали себя как в ловушке. — Словно в Хэмптон-Кортском лабиринте (1)? — добавила мама. — Помните? — Да, — ответила Джессика. — Нет, — заявила Джоанна. — Ты тогда была совсем малюткой, — сказала ей мама. — Такой же, как сейчас Джозеф. Теперь Джессике было восемь, Джоанне — шесть. Меленькая дорожка, которую вообще-то называли тропинкой, петляла из стороны в сторону, так что впереди невозможно было ничего разглядеть. Им приходилось вести собаку на поводке и держаться поближе к кустам на случай, если «непонятно откуда вывернет машина». Джессике, как старшей, обычно выпадало держать собаку за поводок. Она потратила кучу времени на дрессировку этого пса. На всякие там «Рядом!», «Сидеть!» и «Ко мне!». По словам их матушки, Джессике стоило бы поучиться послушанию у собаки. Джессика вечно была во всем заводилой. Джоанне же мама говорила: «Понимаешь ли, лучше жить своим умом. Ты должна уметь постоять за себя, думать своей головой». Но «думать головой» Джоанне не хотелось. Автобус довез их до шоссе, а потом поехал еще куда-то. Высадка из него оказалась «сущей морокой». Одной рукой зажав Джозефа под мышкой, как сверток, другой рукой их мать упорно пыталась разложить новомодную детскую коляску. Джессика и Джоанна помогали выносить покупки из автобуса. Собака вылезла сама. — Никогда не помогут, — посетовала мама. — Заметили? Ага, они заметили. — Все ваш отец, со своей гребаной сельской идиллией, — заявила их мамочка, когда автобус растворился в голубой дымке выхлопных газов и раскаленного воздуха. — И не даже вздумайте повторять, — машинально добавила она. — Ругаться можно только мне. Машины у них больше не было. На ней уехал «сукин сын», то бишь их отец. Папочка писал книги, их почему-то называли «романами». Как-то раз он снял один из них с полки, показал Джоанне и, тыча пальцем в фотографию на обороте, заявил: «Это я написал». Но читать эти «романы» ей не разрешалось, хотя Джоанна уже неплохо разбирала буквы. («Боюсь, тебе еще рано читать это. Потом как-нибудь. Я пишу для взрослых, — смеясь, сказал он. — Ну…там полно всяких эдаких штучек».) Их отца звали Говард Мейсон, а мать — Габриель. Порой люди оживлялись, улыбались ее отцу и уточняли: «Так вы тот самый Говард Мейсон(2)?» (А иногда сухо говорили: «Тот самый Говард Мейсон». В том, как они это произносили, чувствовалась разница, хотя Джоанна вряд ли смогла бы с уверенностью сказать, в чем эта самая разница заключалась). По словам их мамочки, папуля вырвал их с корнем из привычной жизни и пересадил «к черту на кулички». «То есть в достославный Девоншир», — как говаривал их отец. Он твердил, что «ему нужен простор для творчества» и для них всех было бы неплохо пожить «в контакте с природой». «Никакого телевидения!» — заявлял он с таким видом, словно им стоило этому радоваться. Джоанна до сих пор скучала по своей школе, друзьям, мультяшной принцессе Амазонок и по их дому на улице. По ней можно было дойти до магазина и купить комиксы «Бино», конфету-тянучку или яблоко — выбрав аж из трех сортов — а не топать по дорожке и по тропинке, а потом трястись на двух автобусах, а после повторять все то же самое, только шиворот-навыворот. Когда они перебрались в Девон, их отец первым делом купил шесть рябых куриц и улей с пчелами. Всю осень он рылся в саду перед домом, «готовя его к весне». Когда шли дожди, сад превращался в грязь, а грязь разносили по всему дому — она была даже на простынях. Зимой лиса сожрала несушек, те так и не снесли ни одного яйца, а пчелы сами сдохли от холода — неслыханное дело, если верить их папуле, который заявил, что собирается вставить это в свою книгу, то есть «в роман», который он писал. «Ну, тогда ладно», — согласилась мама. _________________ (1) - В XIII-XIX веках лабиринтами называли особого рода садовые украшения, состоящие из высоких живых изгородей, обсаженные растениями, которые расположены так, что между ними образуются дорожки, ведущие к одному центру, но изгибающиеся в разные стороны и сообщающиеся между собой так замысловато, что гуляющему не легко добраться до этого центра, также как и найти обратный путь. Особенное распространение такие лабиринты получили в Англии. Лабиринт в Хэмптон-Корте, бывшей загородной резиденции английских королей, широко известен по книге Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки» и является одним из старейших растительных лабиринтов в мире. (2) Говард Мейсон – американский наркоторговец и криминальный авторитет.