Жар от нагретого солнцем гудрона как будто не мог выбраться из нависающих над головой зарослей, напоминающих бойницы старой крепости. - Как тяжко! - вздохнула мама. Они и сами были словно в ловушке. - Прям, как в лабиринте Хэмптон-Корта. Помните? - спросила она. - Да, - ответила Джессика. - Нет, - промычала Джоанна. - Ты тогда была еще совсем маленькой, как сейчас Джозеф, - заметила мама. Джесикке было восемь, Джоанне – шесть. Проселочная дорога (они всегда называли ее тропинкой) извивалась то в одну, то в другую сторону так, что невозможно было угадать, что ждет впереди. Им все время приходилось держать собаку на поводке и прижиматься ближе к зарослям, чтобы не попасть под машину, которая могла появиться «откуда ни возьмись». Домашний любимец был всегда при Джессике, самой старшей. Она потратила уйму времени, занимаясь его воспитанием. Пес отлично знал команды: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Маме же хотелось, чтобы и сама дочь была такой же послушной. Джессика обожала всеми командовать. Джоанне же, наоборот, мама постоянно твердила: «Имей свое мнение! Тебе нужно уметь постоять за себя, научись думать сама». Но Джоанне думать самой не хотелось. Автобус высадил их на большой дороге и помчался дальше. Выбраться из него было не так-то просто. С завернутым как сверток Джозефом подмышкой мама пыталась другой рукой открыть его новенькую коляску. Джессика и Джоанна вдвоем вытаскивали покупки. Незанятым оставался только пес. - Ну, хоть бы кто-нибудь помог! Хоть раз! – возмутилась мама. Они согласно кивнули. - Вот она, чертова деревенская идиллия вашего отца! - в сердцах воскликнула мама, когда они вышли из уже скрывшегося в серой дымке автобуса. И тут же добавила: - Не вздумайте за мной повторять! Только я могу ругаться. У них больше не было машины. На ней давно сбежал их отец («ублюдок»). Он писал книги, так называемые «романы». Однажды отец достал с полки один и показал Джоанне свою фотографию на обложке: «Это я!». Но почитать не дал, хотя она уже отлично могла читать. («Не сейчас, может быть, когда-нибудь. Это книжки для взрослых. Знаешь ли, там есть такое.., - сказал он тогда, хихикая). Их отца звали Ховард Мейсон, маму – Габриэлль. Иногда люди приходили в возбуждение и, улыбаясь, говорили: «Вы - тот известный Ховард Мейсон?». (А иногда, совсем другим тоном, уже без тени улыбки: «Тот самый Ховард Мейсон?». Джоанна не могла понять, в чем тут дело). Мама твердила, что отец вырвал их с корнем как растения и посадил в какую-то «дыру». «Девон она называется», - отвечал отец. Он объяснял их переезд тем, что «ему нужен простор для фантазии», а им всем полезнее «быть ближе к природе». «Никакого телевизора!» - запретил он, как будто именно в нем было их главное счастье. Джоанна до сих пор скучала по своей школе, друзьям, Супер-женщине и дому на улице, по которой можно было пешком дойти до магазина и купить там комиксы Бино, лакричные конфеты и целых три сорта яблок, а не идти для этого по тропинке, потом по дороге, затем на одном автобусе, на другом, и все то же самое в обратном направлении. Когда они переехали в Девон, перво-наперво отец купил шесть красных кур и улей пчел. Всю осень он вскапывал землю в саду перед домом, чтобы «подготовить ее к весне». А когда пошел дождь, сад превратился в сплошную грязь, которая разносилась по всему дому. Они находили ее даже в постели. Зимой лиса съела кур, и они так и не успели снести ни одного яйца. Пчелы же умерли от холода, что, как сказал их отец, просто немыслимо. Все это он собирался описать в своей книге («романе»). «Ну, это в корне меняет дело!» - усмехнулась тогда мама.