Казалось, что исходящий от асфальта жар не может прорваться сквозь толщу кустарника, который возвышался над их головами подобно крепостным стенам. « Жуть, - сказала мать. Они тоже чувствовали себя пленниками. - Как в лабиринте у дворца Хемптон-корт. Помните?» - Да, - сказала Джессика. - А я нет, - проговорила Джоанна. - Ты была тогда совсем маленькой, как сейчас Джозеф, - сказала мать. Джессике было восемь лет, Джоанне – шесть. Маленькая дорога (они называли ее «тропинка») так петляла, что невозможно было разглядеть что-нибудь впереди. Приходилось вести собаку на поводке и держаться ближе к кустам – на тот случай, если «вдруг из ниоткуда» выскочит машина. Поводок всегда был в руках у Джессики, как у старшей. Когда у нее было время, она обучала пса командам: «Ко мне!», «Сидеть!», «Вперед!». Мать говорила: «Жаль, что девочка не такая послушная, как псина». Джессика всегда принимала решения. Джоанне же мать повторяла: « Нужно иметь свою голову на плечах, понимаешь? Ты должна уметь постоять за себя, думать самостоятельно». Но девочка не хотела жить своим умом. Автобус высадил их на большой дороге и поехал дальше. Когда они выходили из автобуса, началась «чехарда»: Джозефа мать зажала под мышкой, как сверток, а другой рукой она отчаянно пыталась разобрать новейшую коляску. Девочки по очереди выгружали покупки из автобуса. Собака была предоставлена самой себе. «И никто никогда не поможет, – сказала мать. Заметили?» Они заметили. «Чертова идиллия в стране вашего папаши, – сказала мать вслед автобусу, уезжающему в голубую дымку жары и тумана. - Не чертыхайтесь, - добавила она машинально. - Ругаться можно только мне». Машины у них больше не было - на ней уехал отец («сволочь»). Отец писал книги («романы»). Как-то он достал одну книгу с полки и показал ее Джоанне, а потом ткнул пальцем в свою фотографию на задней обложке и сказал: «Это я», но прочесть книгу не разрешил, хотя девочка уже хорошо читала. («Пока нельзя, как-нибудь потом. Боюсь, что я пишу для взрослых, - засмеялся он. Ну, там встречается такое…») Отца звали Говард Мэзон, а мать – Габриель. Иногда люди живо реагировали и спрашивали с улыбкой: «Вы и есть тот Говард Мэзон?» (а иногда без улыбки « этот Говард Мэзон»; во втором случае фраза звучала как-то по-другому, но в чем была разница, Джоанна не смогла бы объяснить). Мать говорила, что отец вырвал их с корнями и пересадил «прямо посредине неведомой глуши». «Или в Дэвоне, как ее обычно называют”, - отвечал отец. Он пояснял, что ему необходимо «пространство, чтобы писать» и что им всем пошла бы на пользу жизнь «наедине с природой». «И без телевизора!», как будто без него жизнь была бы им не в радость. Джоанна до сих пор скучала по школе, по друзьям, по Чудо-женщине , по дому. А если пойти по улице, где стоял дом, то можно было дойти до магазина, а в нем купить комиксы «Бино», лакричную палочку, и выбрать яблоко из трех разных сортов - вместо того, чтобы идти по тропинке, по дороге, ехать на двух автобусах, а потом проделывать тот же путь обратно. Перво-наперво, переехав в Девон, отец купил шесть красных куриц и улей с пчелами. Всю осень он перекапывал огород перед домом, чтобы «подготовить почву к весне». Когда шел дождь, земля в огороде превращалась в грязь, и эта грязь лежала дома повсюду, они находили ее даже на простынях. Когда наступила зима, во двор прокралась лиса и съела куриц – они так и не снесли ни одного яйца; пчелы все замерзли – неслыханное дело, как выразился отец. Он сообщил, что опишет все произошедшее в книге («романе»), над которой работает. « А, ну тогда все в порядке»,- ответила на это мать.