Жар, подымавшийся от раскаленного асфальта, вязко сочился между двумя рядами плотной живой изгороди, что высились по сторонам, как крепостные стены. — Как же это давит, — сказала мама. Казалось, они тоже вязнут, как мухи в патоке. — Прямо Хэмптон-кортский лабиринт [Одна из достопримечательностей Лондона: лабиринт, стены которого образованы плотным кустарником; упоминается в повести Джерома К. Джерома «Трое в лодке, не считая собаки». — Прим. перев.]. Помните такой? — Да, — ответила Джессика. — Нет, — ответила Джоанна. — Ты тогда была еще маленькая, — сказала мама. — Такая же, как Джозеф. Сейчас Джессике было восемь лет, Джоанне шесть. Узкая дорога между изгородями (ее называли _аллейка_) отчаянно петляла, не давая разглядеть впереди ничего дальше ближайшего поворота. Приходилось все время держаться обочины и не спускать собаку с поводка — не дай бог выскочит какой-нибудь _умалишенный_ на машине. Поводок всегда доставался, как старшей, Джессике. Она то и дело подавала псу команды: «рядом», «сидеть», «к ноге»… Сама бы вначале слушаться научилась, качала головой мама. Джессика, в противоположность младшей сестре, была командирская натура. Джоанне мама говорила: «Послушай, у тебя должна быть своя голова на плечах. Будь потверже, учись отстаивать свое мнение». Но Джоанна не хотела отстаивать свое мнение. Автобус высадил их на шоссе и поплелся дальше своей дорогой. Выбираться из автобуса было _наказание господне_. Зажав под мышкой Джозефа, словно тряпичный сверток, мама судорожно пыталась свободной рукой разложить его модную и неудобную складную коляску, пока девочки вдвоем выволакивали сумку с покупками. Пес, предоставленный сам себе, путался под ногами. —И заметьте, — вздохнула мама, — хоть бы раз кто помог. Они заметили. — Мечта вашего папочки. Сельская, блядь, идиллия, — пробормотала мама, когда автобус растворился в синем мареве выхлопных газов и дрожащего от жары воздуха. —Не вздумайте за мной повторять, — добавила она механически. — Ругаться можно только мне и никому больше. Теперь у них не было даже машины: на машине уехал папа (_козел вонючий_). Папа писал книжки — _романы_. Как-то он снял одну книжку с полки и показал Джоанне фотографию на обложке: «Смотри, это я». Но почитать не дал, хотя Джоанна уже хорошо знала буквы. — Не сейчас, как-нибудь попозже. Видишь ли, я пишу книги для взрослых, — хихикнул он. — Некоторые сцены там, мягко говоря… Папино имя было Говард Мейсон, мамино — Гэбриэл. Иногда, увидев папу, люди с восторженной улыбкой восклицали: «Так вы Говард Мейсон?» (Или, без улыбки, — «тот самый Говард Мейсон», и тогда это звучало по-другому, но в чем была разница, Джоанна точно не знала). Мама говорила, что папа сорвал их с насиженных мест и завез «в какую-то богом забытую дыру». «Не в какую-то, а в Девоншир», — отвечал на это папа. Он уверял, что ему _лучше пишется на приволье_ и что им всем пойдет на пользу _общение с природой_. — Здесь нет телевизора! — говорил он таким тоном, будто все должны были этому радоваться. Джоанна до сих пор с тоской вспоминала свою школу, подружек, Чудо-женщину-принцессу-амазонок [Героиня комиксов и мультфильмов. — Прим. перев.] и магазинчик возле дома, куда в любой момент можно было сбегать за комиксами «Бино», лакричными конфетами или яблоками трех сортов, и для этого не требовалось сначала идти пешком по аллейке, потом по шоссе, потом ехать автобусом с пересадкой, а потом проделывать то же самое в обратном порядке. Перебравшись в Девоншир, папа начал с того, что купил полдюжины рыжих кур и улей пчел. Всю осень он провозился в огородике перед домом — _готовил грядки к весне_. Пошли дожди, и грядки превратились в грязь, которую исправно разносили по всему дому — даже простыни были в грязи. Потом настала зима, лисица передушила кур, так и не успевших снести ни одного яйца, а пчелы померзли в улье, и папа сказал, что это _уникальный случай_, который он непременно опишет в своем новом _романе_. «Ну что ж, значит, так тому и быть», — решила мама.