Жар от бетонной площадки поднимался и путался в ловушке зубчатой стены живой изгороди. «Душно»,- сказала их мать. Они словно сами были пойманы в ловушку. «Похоже на лабиринт в Хэмптон-корт», - сказала их мать. «Помните?» «Да»,- сказала Джессика. «Нет»,- сказала Джоанна. «Ты была еще очень маленькой», - сказала их мать Джоанне. «Тебе было столько же, сколько Джозефу сейчас». Джессике было восемь, Джоанне шесть. Короткая дорога (они называли ее «тропинкой») петляла то в одну сторону, то в другую так, что впереди ничего не было видно. Собаку приходилось держать постоянно на поводке, да и самим держаться поближе к изгороди на случай, если «откуда ни возьмись» появится машина. Джессика, как старшая, всегда вела собаку. Она потратила много времени, тренируя ее: «Рядом!» и «Сидеть!» и «Ко мне!». Их мать говорила, что жалеет, что Джессика не такая же послушная. Джессика всегда за все отвечала. Их мать говорила Джоанне: «Нет ничего плохого в том, чтобы иметь свое мнение. Нужно уметь постоять за себя, думать своей головой», но Джоанна не хотела думать своей головой. Автобус оставил их на дороге и умчался дальше. Выйти всем с автобуса было настоящей «морокой». Их мать, как посылку, держала Джозефа под одной рукой, второй рукой она пыталась открыть его новенькую коляску. Джессика и Джоанна вместе тащили покупки с автобуса. Собака была предоставлена сама себе. «Никто не помогает», - сказала их мать. «Замечали?» Они замечали. «Чертова сельская идиллия вашего отца», - сказала их мать, а мимо пронесся автобус, оставляя за собой голубоватую дымку. «И не смейте ругаться, - добавила она на автомате, - только мне можно ругаться». У них больше не было машины. Их отец («подонок») уехал на ней. Их отец писал книги, «романы». Один раз, взяв книгу с полки, он показал Джоанне свою фотографию на задней обложке и сказал: «Это я». Но, несмотря на то, что она уже умела хорошо читать, ей нельзя ее было читать. («Как-нибудь в другой раз. Видишь ли, я пишу для взрослых, - смеясь говорил он. - Там есть такие вещи, ну…») Их отца звали Говард Мейсон, а их мать звали Габриэл. Иногда люди оживлялись, увидев отца, улыбались и спрашивали: «Вы Говард Мейсон?» (А иногда говорили, не улыбаясь: «Это Говард Мейсон». Вот так по-разному, только Джоанна не могла понять, в чем именно разница). Их мать говорила, что их отец сорвал их с прежнего места и заставил пустить корни «в самом центре глуши». «Место более известное, как Девон», - говорил их отец. Он говорил, что ему необходимо «пространство, чтобы писать» и что всем будет полезно «быть ближе к природе». «Никакого телевизора!» - он говорил, таким тоном, как будто лишает их чего-то приятного. Джоанна тосковала по школе, и по друзьям, и по Чудо-женщине, и по дому на улице, прогуливаясь по которой можно дойти до магазина и купить там комиксы «the Beano», и лакричные палочки, и выбрать из трех видов яблок, вместо того, чтобы идти сначала по тропинке, потом по дороге, потом ехать на двух автобусах, а потом делать все тоже самое только в обратном направлении. Первое, что сделал их отец, когда они приехали в Девон, купил шесть кур и улей с пчелами. Всю осень он копался в саду, чтобы «он был готов к весне». Когда шел дождь, сад превращался в нечто из грязи. Грязь постепенно заполоняла дом, да так, что ее можно было найти даже на простынях. С приходом зимы лиса сожрала всех кур, которые еще ни разу не снесли яиц, а пчелы вымерзли, что было неслыханно, как сказал отец, и добавил, что все это попадет в его новую книгу («роман»). «Ну, вот и все», - сказала их мать.