Казалось, жар, исходивший от раскалённой дороги, попадал в западню меж густых живых изгородей, возвышавшихся над их головами подобно крепостным стенам, и никак не мог высвободиться, – Духота какая, – сказала мама. Они тоже чувствовали себя, словно в западне. – Прямо как в лабиринте у дворца Хэмптон-корт. Помните его? – Да, – откликнулась Джессика. – А я, нет, – произнесла Джоанна. – Ты тогда совсем маленькой была, – утешила Джоанну мама. – Такой же, какой сейчас Джозеф. – Джессике уже исполнилось восемь, а Джоанне – шесть. Узкая улочка (её все называли «проездом») змеилась, поворачивая то в одну, то в другую сторону, и невозможно было увидеть то, что находится за поворотом. Им пришлось вести собаку на коротком поводке и держаться поближе к стенам живых изгородей, на случай если «из ниоткуда» вдруг появится автомобиль. Джессика была старшей, и именно в её обязанности всегда входило держать поводок. Она потратила массу времени на то, чтобы собака слушалась её команд «Рядом!», «Сидеть!» и «Ко мне!», а мама твердила, что вот бы и сама Джессика была такой послушной. Девочка всегда всё делала по-своему. Джоанне мама говорила так: – Быть независимой – это хорошо, да, хорошо. Нужно уметь постоять за себя, научиться думать своей головой, – но Джоанне это было не по нраву, своей головой она думать не хотела. Автобус довёз их до большой дороги и поехал дальше. Сойти оказалось не так-то просто – «целая морока»! Под мышкой у мамы мешком повис Джозеф, свободной рукой она боролась с его новомодной коляской, никак не желавшей открываться. Джессика и Джоанна поровну поделили пакеты с покупками, чтобы вытащить их из автобуса. Собака действовала на своё усмотрение. – И ведь никто никогда не поможет, – сказала мама. – Вы заметили? Никто. – Да, они заметили. Такое случалось и прежде. – Чёртова захолустная идиллия в духе вашего папаши! – зло сказала мама, глядя на удаляющийся автобус, окутанный голубоватой дымкой выхлопных газов и жара. – И не смейте чертыхаться, – тут же добавила она чисто автоматически. – Вам нельзя. Мне можно. И только мне. У них больше не было машины. Отец («этот ублюдок») уехал на ней. Он писал книги, «романы». Было дело, снял один с полки и показал Джоанне фотографию на обороте. – Смотри, вот я, – сказал папа. Однако, Джоанне книгу он не разрешил читать, хотя у неё уже хорошо получалось. – Не сейчас. Когда вырастешь. Я, знаешь ли, пишу для взрослых, – рассмеялся он. – В моих книгах такое есть, хм… Их отца звали Говард Мейсон, маму – Габриэль. Иногда прохожие, завидев отца, обрадовано улыбались. «Вы ведь Говард Мейсон?» – спрашивали они (правда, порой и без улыбки: «Тот самый Говард Мейсон?» – что звучало совсем по-иному, хотя, Джоанна не взялась бы сказать, в чём именно заключалась разница). Мама говорила, что отец насильно заставил их переехать в эту «глухомань». «Чаще называемую графством Девон», – добавлял папа. Он заявлял, что ему нужно «пространство для творчества» и что им всем было бы полезно пожить «в гармонии с природой». «Никакого телевизора!» – говорил он так, словно их это могло обрадовать. Джоанна всё ещё скучала по старой школе, друзьям и мультикам о Чудо-Женщине. Она хотела бы снова жить на такой улице, вдоль которой можно просто прогуляться пешком до магазина, где есть и комиксы серии Беано, и лакричные палочки и три разных сорта яблок. Вместо этого ей теперь приходилось идти по «проезду», затем по дороге, ехать сначала на одном, а потом и на втором автобусе, и всё это только в одну сторону, а ведь нужно было ещё и проделать обратный путь. Когда они перебрались в Девон, отец первым делом купил шесть рыжих кур и пчелиный улей с роем. Всю осень он провёл, копаясь в саду перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Когда шёл дождь, в саду была жуткое грязевое месиво, и вся эта грязь, в конце концов, оказывалась дома, она была повсюду, даже на постельном белье. С приходом зимы лисица съела всех кур, а ведь они ещё ни одного яйца не снесли, пчёлы же замёрзли насмерть, что было делом неслыханным, как утверждал отец. Он собирался написать об этом в своей книге («романе»), над которой он сейчас работал. «А, ну, тогда всё в порядке», – ответила на это мама.