Казалось, будто жара, что исходит от асфальта, попалась в сети густой листвы изгороди, возвышавшейся над их головами словно крепость. - Как же тяжко, - сказала мама. Они тоже чувствовали себя пойманными. - Это напоминает лабиринт в Хэмптон Корте. Помните? – спросила она. - Да, - сказала Джессика. - Нет, - ответила Джоанна. - Ты была еще младенцем, - объяснила ей мама. – Прям как Джозеф. Джессике было восемь, Джоанне – шесть. Дорожка, которую они всегда называли «тропинкой», петляла туда-сюда так, что впереди ничего не было видно. Нужно было держаться ближе к изгороди и вести собаку на поводке на случай, если бы «вдруг из ниоткуда» появилась машина. Джессика была старшей и поэтому всегда держала поводок. Много времени она проводила, обучая собаку командам «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Мама постоянно твердила о своем желании, чтобы Джессика была такой же послушной как собака. Джессика всегда доминировала. Мама говорила Джоанне: «Хорошо, когда у человека есть свое собственное мнение, понимаешь. Ты должна уметь постоять за себя, думать за себя сама». Но Джоанна не хотела думать за себя. Автобус высадил их на шоссе и поехал дальше. Какая же это «морока» выйти из автобуса. Мама держала Джозефа под мышкой словно посылку, а другой рукой отчаянно пыталась раскрыть его новомодную коляску. Джессика и Джоанна поочередно вытаскивали покупки из автобуса. Собака была сама по себе. - Никто никогда не поможет, - проговорила мама. – Вы заметили это? Они заметили. - Чертова сельская идиллия вашего папаши, - процедила мать вслед автобусу, скрывшемуся в голубой дымке выхлопов и сильного зноя. - Вы не проклинаете все это, - добавила она автоматически, - Я единственная, кому позволены проклятья. Машины у них больше не было. Папаша, «подлец», уехал на ней. Он писал книги, «романы». Как-то он взял книгу с полки и показал Джоанне, указывая на свою фотографию на задней обложке и приговаривая: «Это я». Однако он не позволил ей почитать ее, несмотря на то, что Джоанна уже неплохо читала. ( - Не теперь, как-нибудь потом. Боюсь, я пишу скорее для взрослых, - смеялся он. - Там есть кое-что, ну…) Отца звали Ховард Мейсон, мать – Гэбриэл. Иногда люди приходили в восторг и, улыбаясь отцу, спрашивали: «Вы Ховард Мейсон?» (А иногда без улыбки «Вы тот самый Ховард Мейсон?». Было в этом что-то иное, хоть Джоанна и не могла понять что). Мама говаривала, что он словно выкорчевал их и заново посадил «где-то на краю света». «Или Девон, как его обычно называют», - рассуждал отец. Он говорил, что ему необходимо «пространство, чтобы писать» и что для всех будет лучше находиться «в контакте с природой». «И никакого телевизора!» - заявлял он, как будто это могло прийтись им по душе. Джоанна все еще скучала по своей школе и друзьям, по Вандер Вумен и по дому, мимо которого она проходила, направляясь в магазин, где можно было купить комиксы «Бино», лакричные палочки или выбрать из трех сортов яблок, вместо того, чтобы идти по тропинке, затем по дороге, потом ехать на двух автобусах, а потом еще делать то же самое только наоборот. После того, как они переехали в Девон, отец первым делом купил шесть рыжих куриц и улей с пчелами. Всю осень он провел, копаясь в огороде прямо перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Когда пошел дождь, огород превратился в грязь, и эта грязь была повсюду в доме, даже на простынях. Когда наступила зима, лисица съела всех куриц, при этом ни одна ни разу не успела снести и яйца, пчелы все замерзли. Отец говорил, что это все просто неслыханно и что он поместит это в книгу («роман»), который он пишет. «Так что это в порядке вещей» - заметила мама.