Kate Atkinson, "When Will There Be Good News" Жар от гудрона поднимался и словно оказывался, запертым в ловушке из густой живой изгороди, высившейся над их головами как крепостная стена. «Так гнетуще», - сказала мама. Они тоже чувствовали себя будто запертыми в ловушке. «Как в Хэмптон-Кортском лабиринте», - добавила мама, - «помните»? «Да»,- сказала Джесика. «Нет»,- сказала Джоанна. «Ты тогда была совсем маленькая», - сказала мама Джоане, – «как Джозеф сейчас». Джесике уже исполнилось восемь, Джоане - шесть. Проселочная дорога, они называли ее «аллея», извивалась из стороны в сторону, поэтому увидеть, что впереди, было невозможно. Пса приходилось вести на поводке, самим держаться поближе к живой изгороди, на случай, если «вдруг из ниоткуда появится автомобиль». Джесика была старшей, поэтому пса за поводок всегда вела она. Она много времени проводила, обучая собаку командам: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Мама не раз говорила, хорошо бы Джесике поучиться послушанию у пса. Джесика всегда всем руководила. Мама объясняла Джоане: « Знаешь, нужно иметь собственное мнение. Ты должна уметь его отстаивать, думать своей головой». Но Джоанне не хотелось думать своей головой. Автобус «выкинул» их на шоссе и поехал куда-то дальше. Они высаживались в настоящей «суматохе». Одной рукой мама прижимала подмышкой Джозефа словно сверток, другой – с трудом пыталась открыть его новомодную двухместную коляску. Джесика и Джоана напару вынимали покупки из автобуса. Собака позаботилась о себе сама. «Никто никогда не поможет, - сказала мама. Вы заметили?». Им ли было не заметить. «Ничего не скажешь – райское местечко эта чертова деревня вашего папаши», – воскликнула мама, когда автобус уехал в синих клубах дыма и жара. «Ну как тут не выругаться», - следом добавила она. «Мне можно». У них больше не было машины. На ней укатил их отец («сволочь»). Отец был писателем, писал «романы». Как-то он достал с полки одну из книг и показал ее Джоане, ткнул пальцем в свою фотографию на задней обложке и произнес: «Это я». Но не позволил ей прочитать книгу, несмотря на то, что она уже хорошо читала. («Пока рано, как-нибудь потом, боюсь, я пишу книги для взрослых», - он засмеялся. «Там есть такие вещи, ну как тебе сказать…») Отца звали Ховард Мэйсон, а маму - Габриэль. Иногда люди воодушевленно улыбались отцу и говорили: «Вы тот самый Ховард Мэйсон?». (А иногда без улыбки говорили: «тот самый Ховард Мэйсон», и это звучало иначе, хотя Джоана и не могла точно определить, в чем было различие.) Мать говорила им, что отец посадил и взрастил их «посреди неизвестности». А отец уточнял: «Неизвестности, более известной как Девон». Он говорил, что ему необходим «простор, для писательства», и что было бы хорошо для них всех «быть ближе к природе». «Никакого телевидения!»,- объявил он, так словно это должно было их обрадовать. Джоанна все еще скучала по своей школе и друзьям, по Вондер Вумен-прнцессе амазонок, и по дому, расположенному на такой улице, что можно было пешком дойти до магазина. А там продавались комиксы «Бино» и лакрица на палочке, и яблоки трех разных сортов. Вместо этого теперь приходилось топать по проселочной дороге, а потом - по шоссе и еще ехать с пересадками на 2-х автобусах, а потом проделывать все то же самое в обратном порядке. Когда они переехали в Девон, отец первым делом купил шесть рыжих кур и улей, полный пчел. Он всю осень перекапывал сад перед домом для того, чтоб «подготовить его к зиме». Когда шел дождь, сад превращался в месиво грязи, и грязь тянули по всему дому, она оказывалась даже у них на простынях. Когда пришла зима, лиса сожрала кур, прежде, чем те успели снести хотя бы одно яйцо, а пчелы вымерзли подчистую, что было невероятно, по словам отца, который заявил, что вставит все произошедшее в книгу («в роман»), который он писал. «Ну, если так, то все в порядке», - заключила мама.