Kate Atkinson, "When Will There Be Good News" Раскалённый воздух, поднимающийся от бетонной площадки, казалось, попал в ловушку между живыми изгородями, которые возвышались над их головами, словно зубчатые стены. - Душно, - сказала их мать. Им казалось, что и они попали в ловушку. – Напоминает лабиринт в Хэмптон Корте, – сказала она. – Помните? - Да, - сказала Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была совсем маленькой, – сказала их мать Джоанне. – Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь лет, а Джоанне шесть. Небольшая улочка, которую они называли тропинкой, извивалась сначала в одну сторону, затем в другую, так что было невозможно что-либо увидеть впереди себя. Они были вынуждены держать собаку на поводке и держаться ближе к живой изгороди на тот случай, если откуда ни возьмись появится машина. Джессика была самой старшей, так что ей постоянно приходилось вести собаку на поводке. Она потратила много времени на дрессировку собаки, чтобы та выполняла её команды. Результатом тренировок стали команды «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Мать Джессики хотела бы, чтобы Джессика иногда была такой же послушной, как их собака. Джессика всегда была ответственной за что-либо. Их мать всегда повторяла Джоанне: - Это очень хорошо всегда иметь своё мнение. Ты должна уметь постоять за себя и думать сама. Но Джоанна не хотела думать сама. Автобус выбросил их на шоссе и продолжил свой путь. Большой морокой стал выход из него. Их мать держала Джозефа в одной руке, словно это был не ребенок, а сверток, а другой рукой она пыталась всеми силами развернуть его новомодную детскую коляску. Джессика и Джоанна взяли на себя обязательство вытащить покупки из автобуса. Пес выбрался из автобуса сам. «Никто никогда друг другу не помогает, - сказала мать. - Заметили?» Ну, конечно же, они заметили. - Страна вашего отца чертовски беспечная», - сказала она, когда автобус растворился в синей дымке гари и зноя. «Ну-ка не ругайся! - добавила она на автомате. - Я единственный человек, которому можно ругаться». У них больше не было машины, так как их отец (ублюдок) уехал на ней. Он любил писать книги - «романы», так сказать. Однажды он взял одну книгу с полки, показал её Джоанне, ткнул пальцем в свою фотографию на задней стороне обложки, сказав: «Это я», но не дал ей почитать, несмотря на то, что она уже довольно хорошо читала. «Тебе пока рано такое читать, потому что, мое творчество, боюсь, только для взрослых», - смеялся он. – Там такое написано!». Их отца звали Говард Мэйсон, а мать – Габриэлой. Иногда люди становились очень взволнованными, начинали улыбаться их отцу, при этом спрашивая: «Вы – тот самый Говард Мэйсон?». Иногда не начинали и говорили лишь: «Это тот Говард Мэйсон», но как-то по-другому, но Джоанна не была уверена, как именно. Их мать как-то сказала, что их отец «выкорчевал» их и «пересадил» их туда, где ничего не нет. «Или в Девон, иначе говоря», - говорил их отец. Он постоянно говорил, что ему нужно «раздолье для творчества», и что для всех них будет лучше, если они сольются с природой. «Никакого телевизора!» - сказал он так, словно бы им это понравилось. Джоанна всё ещё скучала по своей школе, друзьям, комиксам о «Чудо-Женщине», по домику, мимо которого можно прогуляться по улице до магазина, где она могла купить «Бино», палочку из солодки и выбрать один сорт яблок из трех вместо того, чтобы сначала идти по тропинке, потом по дороге, потом сделать пересадку с одного автобуса на другой и снова проделать этот маневр, только в обратном порядке. Первое, что сделал отец после их переезда в Девон - купил шесть рыжих куриц и улей, полный пчёл. Он провел всю осень, перекапывая сад перед домом, чтобы подготовить его к зиме. Когда прошёл дождь, сад превратился в грязь, которую можно было найти по всему дому. Они даже находили её у себя в кроватях. Когда наступила зима, лиса съела всех куриц, даже не дав им отложить ни единого яйца, а пчёл настигла «небывалая» гибель от мороза, как сказал их отец, и собрался записывать все эти происшествия в книгу (т.е. «роман»), которую он писал в тот момент. «Значит, тогда все в порядке», - сказала их мать.