Они брели по извилистому шоссе, прижимаясь к ограждениям, высоким как крепостные стены. Воздух над асфальтом раскалился и завис неподвижно – казалось, он застрял над дорогой,- впрочем, как и они сами. - Ну и душегубка,- сказала мама, - прямо как в лабиринте Хэмптон Корт, - помните? - Да, - сказала Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты тогда была еще совсем маленькой, как Джозеф, - сказала мама. Джессике было восемь лет, Джоанне – шесть. За бесконечными поворотами невозможно было увидеть приближающиеся машины, так что приходилось жаться к краю дороги и не спускать собаку с поводка. Джессике, как самой старшей, поручалось держать поводок. На собачьи тренировки она тратила уйму времени: «Сидеть!», «Лежать!», «Ко мне!». Мама говрила, что хорошо бы и Джессике быть такой же послушной. Джессика во всем была глвной. Джоанне мама говорила: «Не бойся стоять на своем. Надо всегда иметь свое мнение и надо уметь его отстаеивать!» Но Джоанна не хотела иметь свое мнение. Высадка на автобусой остановке была целым делом. Мама держала Джозефа подмышкой, свободной рукой пытаясь разожить их новомодную коляску. Джессика и Джоанна тем временем выгружали покупки. Ну а собака сама высаживалась. - И хоть бы кто помог, - ворчала мама. И они были с ней согласны. Автобус высадил их на шоссе и поехал себе дальше, оставив за собой сизый клубок выхлопных газов. - Чертова сельская идилия вашего папаши,- сказала мама ему вослед, - Не ругайтесь, - добавила она машинально, - ругаться разрешается только мне. Машины у них больше не было – на ней уехал папа («подонок»). Папа писал кижки, «романы». Однажды он показал Джоанне свою фотографию на обложке и сказал: «Это я». Но хотя Джоанна уже умела хорошо читать, папины книжки ей читать запрещалось («Рано еще, подрасти немного, - смеялся он, - Мои книжки только для взрослых, там про это... ну...»). Папу звали Говард Мэйсон, маму – Габриэль. Иногда люди восхищенно улыбались папе и говорили: «Вы и есть тот самый Говард Мэйсон?» (А иногда, уже без улыбки: «Так вы, значит, и есть тот самый Говард Мэйсон» - Джоанна чувствовала разницу, но не понимала в чем она). Мама говорила, что папа вырвал их из родной среды и пересадил «прямо в никуда». - Или в Девон, как его чаще называют, - отвечал папа. Он говорил, что ему необходимо «пространство для творчества», и что неплохо было бы им всем «пообщаться с природой». - И никакого телевизора! –добавлял он, как будто от этой идеи они должны были быть в восторге. Джоанна все еще скучала по свей старой школе, и по друзьям, и Чудо- Женщине, и дому, и магазину, где можно купить комиксы, и лакричные палочки, и где яблоки трех сортов, а дойти до него можно пешком, а не тащиться по дороге, потом по шоссе, а потом еще на двух автобусах, и потом опять все заново, только в обратном порядке. Первое, что сделал папа, когда они переехали, - это купил шесть рыжих кур и пасеку, полную пчел. Он провел всю осень, вскапывая садик перед домом, чтобы он был «готов к весне». Когда шел дождь, садик преращался в грязевое месиво, и грязь была повсюду в доме, даже на простынях попадалась. А когда наступила зима, пришла лиса и съела всех кур, - а они даже не успели отложить ни одного яйца, - а все пчелы умерли от холода. Это было неслыханно, как сказал папа, а еще он сказал, что опишет все это в своей книге («романе»), над которой он тогда работал. - А, ну тогда, конечно, все замечательно», - сказала мама.