Жар от битумной дороги висел в воздухе, казалось, он не мог пробиться сквозь густую изгородь, которая, как крепостная стена, возвышалась над их головами. - Какая духота, - сказала мама. Им тоже было не по себе, как будто в западне. - Помните лабиринт в замке Хэмптон-Корт? - спросила мама. - Да, - ответила Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты была совсем маленькой, как Джозеф, - отозвалась мама. Джессике было восемь лет, Джоанне - шесть. Узкая дорога (они называли ее “тропинкой”) круто извивалась, и впереди ничего не было видно. Собаку вели на поводке и шли вдоль изгороди, потому что в любой момент могла “выскочить” машина. Джессика была самая старшая и всегда держала поводок. Она любила дрессировать собаку: “Рядом! Сидеть! Ко мне!” Мама говорила: “Была бы Джессика такая же послушная, как этот пес!” Джессика всегда всеми командовала. А Джоанне мама говорила: “У тебя же есть своя голова на плечах! Надо уметь за себя постоять. Думай иногда сама, это совсем неплохо”. Но Джоанна не хотела думать сама. Автобус сбросил их на широкой дороге и поехал дальше. Высаживаться всем из автобуса было “сплошной морокой”. Джозеф, как куль, повис у мамы под мышкой, другой рукой она никак не могла открыть его новомодную коляску. Джессика вместе с Джоанной вытаскивали из автобуса сумки. Пес спрыгнул на землю и крутился рядом. - Никто и не подумал помочь. Заметили?- сказала мать. Заметили... - Все ваш отец со своей чертовой деревенской идиллией! Послать бы их всех..., - сказала мама вслед автобусу, скрывшемуся в черном облаке пыли и гари. - А вы чтобы таких слов не говорили! - добавила она по привычке. - Мне можно, а вам - нет. Машины у них теперь не было. Ее забрал отец (“этот подонок”) и уехал от них. Папа писал книги, “романы”. Однажды он снял с полки книгу и показал ее Джоанне. На задней обложке была папина фотография, и он сказал: “Это я.” Но читать книгу ей не разрешил, хотя читала она уже неплохо. (“Тебе еще рано. Я пишу для взрослых, - он засмеялся. – Боюсь, ты еще не доросла”...) Папу звали Говард Мейсон, маму - Габриэль. Иногда при виде отца люди радостно оживлялись и с улыбкой спрашивали: “Вы Говард Мейсон?” (А иногда без улыбки: “Тот самый Говард Мейсон...”, и произносили это как-то по-другому, но как - Джоанна не могла объяснить). Мама говорила, что папа сорвал их с насиженного места и забросил в эту “дыру”. “Дыра эта называется Девон”, - заметил папа. Он сказал, что ему нужен “простор для творчества”, а “общение с природой” пойдет всем только на пользу. “И никакого телевизора!” - сказал он так, как будто их это должно было обрадовать. Джоанна все еще скучала по школе, по друзьям, по Принцессе амазонок - Чудо-женщине, по улице с домом, мимо которого она ходила в магазин, где продавались комиксы “Бино”, леденцы и яблоки трех сортов. А здесь нужно было идти по тропинке, потом по дороге, потом ехать на двух автобусах, а потом все то же самое, но только в обратном порядке. Как только переехали в Девон, папа сразу купил шесть рыжих кур и улей с пчелами. Всю осень он перекапывал землю во дворе перед домом, “готовил сад к весне”. Когда пошел дождь, в саду нельзя было шагу ступить, ноги вязли в грязи. Грязь эту разнесли по всему дому, даже постель запачкали. Ни одного яйца они так и не увидели - в начале зимы к ним наведалась лиса и съела всех кур. Пчелы вымерзли. “Неслыханно”, - сказал папа и пообещал обо всем этом написать в своей новой книге (“романе”). “А, ну если так, тогда другое дело,” - сказала мама.