Жар, поднимавшийся от асфальта, словно попадал в западню густых кустов живой изгороди, нависавшей над ними крепостной стеной. — Душно, — пожаловалась мать. Они тоже чувствовали себя в западне. — Похоже на лабиринт в Хэмптон-Корте, — продолжала мать. — Помните? — Да, — ответила Джессика. — Нет, — отозвалась Джоанна. — Ты была совсем крошкой, — сказала мать Джоанне. — Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, а Джоанне шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее «тропинкой») петляла то в одну, то в другую сторону, и увидеть, что там впереди было невозможно. Приходилось держать собаку на поводке и идти поближе к изгороди на случай, если «из ниоткуда» появится машина. Джессика была старшей, поэтому ей всегда доставалось вести собаку на поводке. Она проводила много времени, обучая пса: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Матери хотелось, чтобы Джессика была такой же послушной, как он. Джессика всегда была главной. Мать твердила Джоанне: «Хорошо иметь собственную точку зрения. Ты должна уметь постоять за себя, думать своим умом», но Джоанне не хотелось думать своим умом. Высадив их на шоссе, автобус двинулся дальше. Выбираться из него было «морокой». Мать держала Джозефа под мышкой, словно сверток, пытаясь другой рукой разложить новомодную коляску. Джессика и Джоанна вместе вытаскивали покупки из автобуса. Собака позаботилась о себе сама. «Никто никогда не поможет, — посетовала мать. — Вы заметили?». Они заметили. — Чертова деревенская идиллия вашего папочки. — процедила мать, когда автобус устремился прочь в голубом облаке выхлопных газов и горячего воздуха. — Не ругайтесь, — добавила она машинально. — Только мне можно ругаться. У них не было больше машины. На ней уехал их отец («негодяй»). Он писал книги — «романы». Сняв одну с полки, он показал Джоанне, обратив ее внимание на фотографию на обратной стороне обложки, и сказал: «Это я», но прочесть не разрешил, хотя читала она уже хорошо. («Не сегодня, как-нибудь в другой раз. Боюсь, я пишу для взрослых, — он рассмеялся. — Там есть такие вещи, ну…»). Их отца звали Говард Мейсон, а мать — Габриель. Порой люди, оживившись, улыбались отцу и спрашивали: «Вы Говард Мейсон?». (Или иногда без улыбки: «этот Говард Мейсон», что звучало по-другому, хотя Джоанна и не понимала почему). Мать жаловалась, что отец вырвал их с корнем и пересадил «в какое-то захолустье». «Или в Девон, как его обычно называют», — уточнял отец. Он сказал, что нуждается в «пространстве, чтобы писать» и для всех лучше «быть ближе к природе». «Никакого телевизора!», — говорил он так, словно это могло их обрадовать. Джоанна все еще тосковала по школе, друзьям, Чудо-Женщине (1) и дому на улице, по которой можно было прогуляться до магазина, купить там комиксы «Бино» (2) , лакричную палочку и выбрать из трех сортов яблок вместо того, чтобы, пройдя по тропинке и шоссе, проехать двумя автобусами, а затем проделать то же самое в обратную сторону. Первое, что сделал отец, когда они перебрались в Девон, это купил шестерых рыжих кур и полный улей пчел. Он провел всю осень, вскапывая сад перед домом, чтобы «подготовить к весне». Когда шел дождь, сад превращался в болото, грязь разносилась по всему дому, пачкая даже простыни. Зимой лиса сожрала кур, которые даже ни разу не неслись, а пчелы замерзли насмерть, чего, если верить отцу, раньше никогда не случалось. Он сказал, что напишет обо всем этом в книге («романе»), над которым работает. «Тогда все в порядке», — ответила мать. ___________________________ (1)Чудо-Женщина — героиня серии комиксов, амазонка. (2)«Бино» - детские комиксы, издаются в Британии с 1938 года.