Казалось, что жара, поднимавшаяся от асфальта, попалась в ловушку меж толстых изгородей, которые возвышались над их головами, подобно зубцам на каменной башне. "Как душно,"- сказала мама. Они также чуствовали себя попавшими в западню. "Это похоже на лабиринты в Хэмптонском суде, Вы помните?" "Да," -сказала Джессика. "Нет," -сказала Джоанна. "Вы были тогда совсем маленькими," сказала мама Джоанне. "Такими, как сейчас Джозеф." Джессике было 8, а Джоанне 6 лет. Маленькая дорога (они называли ее "тропкой") извивалась то в одну, то в другую сторону, так, что невозможно было увидеть ничего впереди себя. Им приходилось вести собаку на поводке, а самим прижиматься к заборам на случай "выскочившей из ниоткуда" машины. Джессика была старшей, и поэтому именно она была вынуждена всегда держать собаку на поводке. Она уделяла много времени дрессировке своей собаки. "Рядом!", "Сидеть!" и "Ко мне!". Мама мечтала, чтобы Джессика была столь же послушной, как и ее собака. Джессику всегда оставляли за главную. Мама говорила ей, "Хорошо иметь свое собственное мнение. Надо уметь его отстаивать и думать своим умом." Но Джессике вовсе не хотелось думать самой. Автобус высадил их на широкой дороге и продолжил свой путь. Не так то просто было им всем выбраться из автобуса. Мама держала под одной рукой Джозефа, совсем как сверток, а другой рукой старалась разложить его ультрамодную коляску. Джессика и Джоанна также принимали участие в извлечении покупок из автомобиля. Их собака в это время была предоставлена сама себе. "И ведь никто никогда не поможет," -сказала мама, "Вы заметили это?". Они это заметили. "Проклятая деревенская идиллия вашего папочки!" -воскликнула мама, когда автобус скрылся в синем тумане из жара и дыма. "Но вы не ругайтесь," -тут же добавила она автоматически, -"Я единственный человек, которому это можно." У них больше не было автомобиля. Отец, "этот негодяй", уехал именно на нем. Их отец писал книги, или "романы". Однажды, взяв с полки один из них, он показал Джоанне свою фотографию на обложке, сказав "Это я!", но в итоге так и не разрешил его прочитать, даже если бы Джоанна и умела уже хорошо читать. "Не сейчас, в другой раз. Ведь я пишу для взрослых," он рассмеялся, "Там всякая чепуха, и..." Их папу звали Говард Мейсон, а маму Габриэль. Иногда люди, увидев отца, приходили в восторг и спрашивали, улыбаясь, "Вы Говард Мэйсон?", (а иногда, вовсе не улыбаясь, "Тот самый Говард Мэйсон". И это звучало уже совсем по-другому, хотя Джоанна и не понимала в точности, в чем именно была разница.) Мама утверждала,что отец вырвал их с корнем из привычного места и пересадил на новое, куда-то "в середину пустоты". "Или Девона, как принято называть этот край," -уточнял отец. Также он говорил, что нуждается в определенном пространстве для того, что бы писать книги, к тому же всем будет лучше жить на природе. "И никакого телевизора," -сказал он, как будто эта новость могла их обрадовать. Джоанна все еще скучала по своей старой школе, по друзьям, по Чудесной Женщине, по их прежнему дому на той улочке, по которой можно было пешком дойти до магазина и купить традиционный обед Beano и плитку лакрицы, выбрать из трех сортов яблок; и все это вместо того, чтобы брести сначала по узкой "тропке", затем по дороге, ехать на двух автобусах, а потом проделывать весь этот путь в обратную сторону. Первым делом, которое совершил их отец, переехав в Девон, была покупка шести рыжих куриц и улея с пчелами. Всю осень отец провел, копаясь в саду перед домом для того, чтобы подготовить сад к весне. Когда же шел дождь, земля в саду превращалась в грязь, которую разносили ногами по всему дому, и которую можно было найти даже на простынях. Когда же пришла зима, лисица съела всех куриц, которые так и не успели отложить ни одного яйца, пчелы замерзли, и все это, по мнению отца, было просто неслыханно. Отец сказал, что собирается использовать все эти события в своей новой книге (или "романе"), которая уже находилась в работе. "Ну, в таком случае, все будет в порядке," -сказала мама.