Казалось, что жар, поднимавшийся от нагретых смолы и щебёнки на дороге, попадал в ловушку между густыми живыми изгородями, которые как зубчатые вершины гор возвышались у них над головами. - Как это давит, - сказала мама. Они и сами чувствовали себя в западне. – Прямо как лабиринт в Хэмптон Корте, - сказала мама. – Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - ответила Джоанна. - Ты тогда была совсем малышкой, - сказала мама Джоанне. – Прямо как Джозеф сейчас. Джессике тогда было восемь, а Джоанне шесть. Маленькая дорога (они всегда называли её «тропинкой») извивалась то в одну сторону, то в другую, поэтому вы ничего не могли увидеть перед собой. Им приходилось вести собаку на поводке и держаться ближе к изгороди на случай, если «откуда ни возьмись» появится машина. Джессика была старше, поэтому именно ей всегда приходилось держать поводок. Она потратила много времени на тренировку собаки («Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!»). Их мама говорила, что ей хотелось бы, чтобы Джессика была также послушна, как и собака. – Вполне нормально иметь собственное мнение. Ты должна уметь постоять за себя, уметь думать своей головой, - сказала маме Джоанне, но ей не хотелось думать своей головой. Автобус довёз их до большой дороги, а затем поехал куда-то дальше. Они вышли, потому что в автобусе «начали сплетничать». Мама взяла Джозефа под мышку как посылку, а другой рукой старалась открыть его новенькую коляску. Джессика и Джоанна разделили обязанности по спуску покупок с автобуса. Собака спустилась без посторонней помощи. – Никто никогда не поможет, - сказала мама. – Обратили внимание? Да, они заметили. - Ваш отец – чёртов любитель деревенской размеренной жизни, - сказала мама, когда автобус удалялся в серой дымке выхлопных газов и горячего воздуха. – А сами не смейте ругаться, - добавила они автоматически, - ругаться можно только мне. У них больше не было машины. Их отец («сукин сын») уехал на ней. Он писал книги, «романы». Ожнажды он снял один из романов с полки и показал его Джоанне, указал на свою фотографию на задней стороне обложки и сказал: «Это я, - но читать его он ей не разрешил, хотя она уже хорошо читала. («Не сейчас, когда-нибудь потом. Думаю, ты ещё маленькая, чтобы читать это, - он засмеялся. - В общем есть тут кое-что…). Отца звали Говард Мэйсон, а маму Габриэл. Иногда люди сразу оживлялись, улыбались отцу и говорили: «Вы тот самый Говард Мэйсон?» (Или иногда без всякой улыбки: «…тот Говард Мэйсон?», что означало что-то совсем другое, хотя Джоанна и не знала что именно). Мама сказала, что отец вырвал их с корнем из одного места и посадил «посреди неизвестности». «Или в Девоне, что является общеизвестным названием места», - как сказал отец. Он сказал, что ему необходим «простор, чтобы писать» и, что для всех них будет полезно «поддерживать связь с природой». «Никакого телевизора!», - сказал он так, как-будто это им должно было понравиться. Джоанна всё ещё скучала по школе, друзьям, Чудо-Женщине и дому на улице, на которой был магазин, в котором можно было купить комиксы Бино, конфеты с лакрицей на палочке и купить один из трёх сортов яблок. И не нужно было идти по узким улочкам, потом ехать с пересадкой на двух автобусах, а затем делать всё тоже самое только в обратном порядке. Сразу после их переезда в Девон, отец купил шесть рыжих курочек и полный улей пчёл. Всю осень он копал сад перед домом с расчётом, чтобы было «готово к весне». Когда шёл дождь, сад превращался в участок из грязи, следы от которого были во всём доме, даже на простынях постелей. Когда пришла зима, лиса съела всех кур, не дав им даже снести хотя бы яйцо, а пчёлы погибли от мороза, что, по словам отца, было просто неслыханно, и он собирался написать обо всём этом в книге («романе»), которую уже писал. – Поэтому ничего страшного, - сказала мама.