Горячий воздух над асфальтом, казалось, был стиснут заборами. Заборы высились, как крепостные стены. - Дышать нечем, - сказала мать. Они были втиснуты в этот воздух. - Правда, похоже на лабиринт в Хэмптоне? - Похоже, - сказала Джессика. - Нет, - сказала Джоан. - Ты была совсем маленькой, - сказала мать. – Как Иосиф. Джессике исполнилось восемь, Джоанне – шесть. Узкий проезд (они называли его «проулок») петлял, извивался - за поворотом поворот. Поэтому собаку не спускали с поводка и держались как можно ближе к оградам – автомобиль мог появиться «ниоткуда». Поводок держала Джессика – как старшая. Она потратила много времени на дрессуру – все эти «Рядом!», «Сидеть!» и «Ко мне!». Мать говорила, хорошо бы, сама Джессика так же послушно исполняла команды. На Джессике была ответственность за все. Младшей мать выговаривала: - Сама подумай о себе, сама позаботься о себе, сама отстаивай свое. Но Джоанне не хотелось отстаивать свое. Как всегда, они вышли из автобуса на шоссе. Автобус покатил вдаль. Легко сказать - вышли из автобуса. Одной рукой, как тюк, мать держала Иосифа. Другой рукой она управлялась с весьма модной прогулочной коляской. Джесс и Джоан вынесли пакеты с покупками. Собака позаботилась о себе сама. Мать сказала: - Никто – вы видели? – не предложил помочь. Да, они видели. Автобус истаял в тумане выхлопных газов и горячем мареве. - Вот она, чертова сельская идиллия вашего папочки, - чертыхнулась мать и привычно добавила: - Не сметь сквернословить! Разрешено только мне. Семья лишилась своего автомобиля. Одновременно она лишилась папочки («этого негодяя»), уехавшего на семейном авто. Папа писал книги – художественную прозу. Как-то он снял с книжной полки том и сказал, показывая Джоанне фотографию на задней обложке: - Это я… Читать, однако, ей этот том не дали, хотя читать она уже наловчилась. Папа улыбнулся: - Нет, не сейчас. Прошу прощения, но это книга для взрослых. Здесь… обо всем. Отца звали Говард Мейсон, мать звали Габриэль. Иногда люди приходили в волнение, и улыбались отцу, и спрашивали: - Вы тот самый Говард Мейсон? (Или, бывало, произносили без улыбки «этот самый Говард Мейсон», и это звучало совсем иначе, но Джоанна не смогла бы объяснить, как именно.) Мать говорила, что отец «вырвал их всех с корнем и воткнул просто в пустое место». – Это место называется Девоншир, - отвечал папа. Он объяснял, что нуждается в «пространстве для творческого маневра», и что для семьи гораздо лучше оказаться «несколько ближе к природе». - Никакого телевидения! – произносил папа так, словно этот факт сам по себе доставляет радость. Джоанна оставила свою школу, и школьных друзей, и чудо-женщину Линду Картер, и нормальный дом на нормальной улице, по которой можно прогуляться до нормального магазина, где можно купить «Бино», и лакричные конфеты, и выбрать яблоко из трех разных сортов. Вместо всего этого, теперь нужно идти по проезду, потом по шоссе, потом ехать на автобусе, потом пересесть на другой, а после проделать все то же самое в обратном порядке. С чего начал папа, когда они приехали в Девоншир - купил шесть красных куриц и улей, полный пчел. Всю осень он перекапывал сад перед домом, «готовя его к весне». Когда пошел дождь, сад превратился в болото, и грязь из сада перекочевала в дом - повсюду, не исключая простыни. Потом наступила зима. Лиса съела кур, не успевших принести ни одного яйца, а все пчелы замерзли. По словам отца, предвидеть такое развитие событий было невозможно, однако он собирается описать все в своей новой книге (романе). - Ах, вот как, - сказала мать, - Ну, тогда все в порядке.