Жар, поднимающийся от дороги, казалось, попал в ловушку между широкими изгородями, возвышающимися над их головами подобно зубчатым стенам. - Гнетуще, - сказала их мать. Они тоже ощущали себя, словно в западне. – Как в лабиринте в Хэмптон-Корте, - добавила она. – Помните? - Да, - согласилась Джессика. - Нет, - заупрямилась Джоанна. - Ты была совсем малышкой, - обратилась их мать к Джоанне. – Возраста Джозефа. Сейчас Джессике было восемь, Джоанне шесть. Небольшая дорога (обычно её называли «тропкой») словно змейка поворачивала то в одну, то в другую сторону, да так, что не было видно, что же там, впереди. Пришлось взять собаку на поводок, и самим стараться идти ближе к изгороди на случай, если машина вдруг выскочит из ниоткуда. Джессика, как старшая, всегда держала поводок. Она потратила уйму времени на дрессировку животного: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». Мать говорила, что ей бы хотелось видеть в Джессике такое же послушание, как в собаке. Джессика всегда была за старшую. Мама объясняла Джоанне: – Понимаешь, это замечательно – опираться на собственное мнение. Ты должна полагаться на себя, думать самостоятельно. Но Джоанне не хотелось иметь свою голову на плечах. Автобус высадил их на шоссе и после умчался куда-то ещё. Это было «целой заботой» – сойти всем из автобуса. Мать, зажав Джозефа под мышкой, словно какой-то свёрток, свободной рукой сражалась со своей новомодной сумочкой. Джессика и Джоанна совместно вытаскивали покупки из автобуса. Собака оказалась и вовсе без присмотра. - Никто никогда не поможет, - ворчала их мать. – Обратили внимание? Они согласились. - Ваш отец - чёртов деревенский простак, - причитала она, пока автобус уезжал, окутанный голубоватой дымкой выхлопных газов. – Не сквернословьте, - автоматически добавила она. – Я единственная, кому тут позволено ругаться. У них больше не было машины. Их «ублюдок-отец» укатил на ней. Он писал книги, романы. Как-то взяв одну с полки, он показал её Джоанне, ткнул в свою фотографию на обратной стороне обложки и сказал: – Это я. Только вот ей нельзя было прочитать книгу, несмотря на то, что и читала она уже неплохо. – Не сейчас, когда-нибудь. Боюсь, я пишу только для взрослых, - рассмеялся он. – Ну, там о таких вещах… Отца звали Говард Мейсон, мать – Габриель. Порой окружающие приходили в восторг и улыбались их отцу, говоря: – Так вы Говард Мейсон? Иногда окружающие не улыбались. «Этот Говард Мэйсон» тогда звучало иначе, хотя Джоанна и не совсем понимала, в чём разница. Мать жаловалась, говоря, что отец сорвал их с места и привёз в «неизвестно куда». - Или в Девон, как это принято называть, - возражал он. Отец говорил ему нужно «пространство, чтобы писать», и всем им будет полезно «соприкоснуться с природой». – Никакого телевидения! - добавлял он, словно это было их привычным развлечением. Джоанна всё ещё скучала по школе и друзьям, Чудо-Женщине* и их домику на улице. По ней можно было пройтись чуть дальше до магазина и купить комиксы «Бино» и лакричные палочки, или выбрать из трёх сортов яблок. Теперь в качестве прогулки они шли какой-то узкой тропинкой и дорогой, а затем, сменив два автобуса, проделывали такой же путь в обратном направлении. Первое, что сделал их отец по приезду в Девон, - купил шесть рыжих кур и улей, полный пчёл. Всю осень он перекапывал сад перед домом, чтобы «подготовиться к весне». Когда начались дожди, сад превратился в грязь, которая разнеслась по всему их дому: они обнаружили её даже на простынях своих кроватей. С приходом зимы к ним пробралась лисица и съела всех кур, не успевших снести ни одного яйца, а пчёлы просто замёрзли, что было совсем уж неслыханно, по словам их отца, сказавшего, что он планирует описать все эти злоключения в своей книге, над которой он работал. - Что ж, тогда всё в порядке, - ответила их мать. _________________________________________________ * Чудо-Женщина – героиня комиксов и телесериала.