Зной, исходивший от трассы, казалось, попал в ловушку между толстыми изгородями, высившимися над их головами, словно крепостные стены. - Угнетающе, - сказала мать. Они тоже чувствовали себя попавшими в ловушку. - Как лабиринт в Хэмптон-Корте. Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - произнесла Джоанна. - Ты была совсем еще ребенком, - обратилась мать к Джоанне. - Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне - шесть. Небольшая дорога (они называли ее "тропинкой") виляла из стороны в сторону, поэтому нельзя было видеть, что впереди. Им приходилось придерживать собаку за поводок и держаться поближе к изгородям, на случай, если машина "выскочит изниоткуда". Джессика была самой старшей, так что поводок всегда доверялся ей. Она проводила много времени, приучая животное к командам "Рядом!", "Сидеть!", "Ко мне!". Мама говорила, что ей жаль, что старшая дочь не столь же послушна как собака. Джессика всегда была лидером. Мама уверяла Джоанну: "Нет ничего плохого в том, чтобы иметь собственное мнение. Тебе следует самой выбирать, самой думать". Но Джоанна не хотела думать сама. Автобус оставил их на большой дороге и поехал куда-то дальше. Высадиться их вынудила тамошняя "суета". Мама держала Джозефа за руку, как сверток, а другой рукой силилась раскрыть его новенькую коляску. Джессика с Джоанной вместе разгружали вещи с автобуса. За собакой никто не следил. - Никто даже не помог, - произнесла мама. - Вы это заметили? Они заметили. - Это чертово помешательство вашего отца на деревне, - сказала мать, когда автобус исчез в голубой дымке выхлопных газов и плавящегося воздуха. - Никогда так не выражайтесь, - тут же добавила она. - Только мне это можно. У них больше не было машины. На ней укатил их отец ("подонок"). Этот человек писал книги, так называемые "романы". Однажды он достал одну с полки, показал ее Джоанне и, ткнув в фотографию на обратной стороне обложки, сказал: "Это я". Но он не дал ее прочесть, даже несмотря на то, что Джоанна уже хорошо читала. ("Не сейчас, когда-нибудь потом. Боюсь, я пишу для взрослых, - засмеялся он. - Там много всякой чепухи...") Их отца звали Говард Мейсон, а мать - Габриэль. Иногда люди приходили в волнение и улыбались при виде отца. Они спрашивали: "Вы Говард Мейсон?" (Или иногда, не улыбаясь: "Это Говард Мейсон"; это звучало уже по-другому, но Джоанна не была уверенна, в чем именно заключалась разница). Мать говорила, что их отец выкорчевал их и пересадил "в середину нигде". "Или Девон, как его обычно называют", - сказал их отец. Он объяснил, что ему нужно место для того, чтобы писать, и было бы хорошо для всех них "побыть в соприкосновении с природой". "Подальше от телевизора!" - добавил он, будто это было их любимым занятием. Джоанна все еще тосковала по школе, по друзьям, по "Вондер Вумен"*, по дому на улице, вдоль которой придешь к магазину, где можно купить беано и лакричную палочку и выбрать из трех сортов яблок. И все это вместо того чтобы брести по тропинке, потом по дороге, ехать на двух автобусах, а затем снова повторить все это в обратном порядке. Когда они переехали в Девон, первым делом их отец купил шесть рыжих куриц и улий, полный пчел. Он потратил всю осень, перекапывая сад перед домом, решив, что "все будет готово к весне". Когда начались дожди, сад превратился в сплошную слякоть, и теперь следы грязи были в доме повсюду, их обнаружили даже на простынях. А когда пришла зима, лисы съели всех кур, так и не дав им снести яйца, а пчелы перемерзли, что, по словам отца, было неслыханно. Он сообщил, что все эти события занесет в свою книгу ("роман"), которую пишет в данный момент. "Ну тогда все в порядке", - ответила мать.