От асфальтного покрытия дороги шел жар и, казалось, что тонкие ветки кустов и деревьев, нависавшие над головой частоколом, не выпускали горячий воздух наружу. «Дышать нечем», сказала мать. Они и сами на этой дороге были как в ловушке. «Совсем как лабиринт в Хэмптон Корте», сказала мать, «Помните?». "Да", - сказала Джессика. «Нет», - сказала Джоанна. «Вы были еще детьми», - сказала мать Джоанне, «как Джозеф сейчас». Джессике было восемь, Джоанне – шесть. Узкая дорога (они называли ее тропинкой) скручивалась то в одну сторону, то в другую, так, что невозможно было разглядеть, что впереди. Приходилось держать пса на поводке и прижиматься к ограждению на случай, если "вдруг-откуда-ни-возьмись" появится машина. Джессика была старшей, поэтому все время должна была следить за поводком. Она постоянно дрессировала собаку: «За мной!», «Сидеть!», «Вперед!». Мать мечтала, чтобы сама Джессика была такой же послушной, как и пес». Джессика отвечала за всё на свете. Мать как-то сказала Джоанне: "Знаешь, хорошо иногда иметь собственные мозги. Сам думаешь, принимаешь решения", но Джоанне совсем не хотелось самой принимать решения. Водитель автобуса высадил их на проезжей части и поехал куда-то еще. Выбираться из автобуса всегда была «целая морока». На одном плече у матери висел сверток с Джозефом, а другой рукой она пыталась собрать его новенькую коляску. Джессика и Джоанна на пару выносили из автобуса сумки с покупками. Пес был сам по себе. «И ведь никто никогда не поможет» - говорила им мать. Девочки это уже поняли. «Все из-за вашего отца с его чертовой сельской идиллией», - сказала мать вслед автобусу, исчезающему в голубой дымке нагретого от жары воздуха и пыли. «Не смейте за мной повторять», - добавила она, как всегда быстро, «ругаться можно только мне». Машины у них не было. Их «ублюдок» отец врезался куда-то на ней. Отец писал книги, «романы». Однажды он снял одну с полки и показал Джоанне. Тыкая пальцем в фотографию сзади на обложке, он сказал: «Это я», но читать их ей не разрешалось, хотя она уже неплохо разбиралась в чтении. «Не сейчас, когда-нибудь потом. Я пишу для взрослых. Боюсь, что...» - он засмеялся, «кое-что в них, ну....». Отца звали Говард Мейсон, а мать Габриэль. Иногда, незнакомые люди при виде отца приходили в возбуждение, улыбались и спрашивали: «Вы Говард Мейсон?», а иногда, наоборот, с серьезными лицами говорили: "тот самый Говард Мейсон" (это звучало по- разному, хотя в чем конкретно разница Джоанна не до конца понимала). Мать говорила, что отец вырвал их с насиженного места и перетащил в какую-то глухомань. “Обычно это место называют Девон”- добавлял отец. Он говорил, ему нужно «пространство для работы над книгой», и что всем им пойдет на пользу "быть ближе к природе". «Никакого телевизора!», говорил он это так, как будто это должно было привести их в восторг. Джоанна все еще скучала по школе и своим друзьям, по Вондер Вуман и дому на улице, где можно прогуляться до магазина, купить комикс «Бино», лакричную палочку и выбирать яблоки из трех разных сортов вместо того, чтобы ходить туда сюда по разным дорогам и менять по два автобуса, добираясь до места. Первое, что сделал их отец, перебравшись в Девон, это купил шесть рябых несушек и целый улей пчел. Всю осень он перекапывал двор за домом, чтобы «подготовиться к весне». Но как только пошел дождь, двор превратился в болото, и грязь разошлась по всему дому, ее находили даже на простынях. С приходом зимы лисы съели кур, которые не успели отложить ни одного яйца, а пчелы погибли, по словам отца, от “небывалого мороза”, он решил все это поместить в свою книгу, точнее "роман". "Ну, раз так, то все в порядке", - сказала мать.