Раскаленный воздух поднимающийся от асфальта будто пленялся между толстыми живыми изгородями, которые возвышались над их головами как крепостные стены. - Гнетущее ощущение, - произнесла их мать. Они тоже чувствовали себя в ловушке. - Как в лабиринте Хэмптон-корта, - продолжила она. - Помните? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - сказала Джоанна. - Вы были совсем детьми, - сказала мама Джоанне. - Как Джозеф сейчас. Джессике было восемь лет, Джоанне - шесть. Узкая дорога, которую они всегда называли тропинкой, так извивалась из стороны в сторону, что не было никакой видимости. Они были вынуждены держать собаку на поводке и прижиматься к изгородям на случай, если машина вдруг возникнет из-за поворота. Джессика была старшей, поэтому обычно ей приходилось держать собачий поводок. Она потратила много времени на дрессировку собаки: Рядом! Сидеть! и Ко мне! Мама говорила, что предпочла бы, чтобы Джессика была такой же послушной как их собака. Джессике всегда доставалось. Мама внушала Джоанне: «Ты знаешь, это нормально знать, чего ты хочешь. Ты должна защищать себя, думать о себе,» - но Джоанне не хотелось думать о себе. Автобус вытряхнул их на большой дороге и отбыл дальше. Высадиться из автобуса было настоящей морокой. Мать держала Джозефа подмышкой подобно тюку, а другой рукой она безуспешно пыталась раскрыть его модную коляску. Джессика и Джоанна, помогая друг-другу, стащили таки все покупки из автобуса. Собака была предоставлена сама себе. - Никто даже пальцем не пошевелил, - отметила мать. - Вы заметили? Они не могли этого не заметить. - Сельская идиллия вашего папаши, черт бы ее побрал, - не сдержалась мама, как только автобус рассеился в голубом загазованном мареве. - Не вздумайте ругаться, - добавила она машинально. - Я единственная, кому можно выражаться. У них больше не было машины. Их отец («ублюдок») уехал прочь на ней. Отец писал книги, "романы". Однажды, он снял книгу с полки и показал ее Джоанне. Указавая на свою фотографию на задней обложке, он произнес «Это я». Однако, ей не разрешалось прочесть ее, даже если она уже была продвинутым читателем. («Не сейчас, как нибудь потом. Боюсь, что я пишу для взрослых», - засмеялся он. «Ну, знаешь, всякую фигню...») Отца звали Говард Мэйсон, а маму – Габриелла. Иногда люди приходили в волнение, улыбались отцу и спрашивали: «Вы тот самый Говард Мэйсон?» (или иногда, не улыбаясь, - «а, тот самый Говард Мэйсон», что звучало совсем иначе, хотя Джоанна была неуверена в этом). Мама сказала, что отец вырвал их с корнем и поселил «неизвестно где». «Во все-известном Золотом Девоне», - уточнил отец. Он сказал, что ему нужен «простор для творчества» и что всем им пойдет на пользу «контакт с природой». «Никакого телевизора!» - объявил он так, как будто это могло их обрадовать. Джоанна все еще скучала по своей школе, по друзьям и Чудо-Женщине, по дому, по улице, по которой можно пройтись до магазина и купить Бино и лакричных палочек, и выбрать яблоки из трех разных сортов, вместо того чтобы идти по тропинке, затем по дороге, затем добираться двумя автобусами, и все это в обратном порядке по возращению. Первым делом, по приезду в Девон, отец купил шесть рыжих несушек и улей набитый пчелами. Всю осень он провел за вскапыванием сада перед домом, чтобы все было «готово к весне». После дождя сад превращался в грязевое месиво, и грязь растаскивалась по всему дому, они находили ее даже в постели. Когда пришла зима, лиса съела кур, они так и не увидели ни одного яйца, а пчелы вымерзли, - что было неслыханно по словам отца, заявившему, что собирается написать обо всем этом в своей книге («романе»). «Ну, тогда все просто зашибись!» - прокомментировала мама.