Раскаленный от зноя воздух поднимался над асфальтом, который, казалось, был в тисках между плотными ограждениями, возвышавшимися над головой зубчатыми стенами. «Душно», — заметила мать. Они себя тоже чувствовали так, словно попали в ловушку. «Похоже на лабиринт в резиденции английских королей Хэмптон Корт», — добавила она. «Помните мы там были?». «Да», — согласилась Джессика. «Нет», — возразила Джоанна. «Ты была совсем маленькой», — сказала мать, обращаясь к Джоанне. «Как Джозеф». Джессике было восемь лет, а Джоанне — шесть. Узкая дорога, которую они называли «тропинкой», петляла так, что было невозможно предугадать, что же в следующий момент появится впереди. Им приходилось держать собаку на поводке и прижиматься поближе к изгороди на случай, если вдруг автомобиль появится «из ниоткуда». Старшей была Джессика, поэтому только она и водила пса на поводке. У Джессики много времени уходило на его дрессировку. То и дело слышались команды: «Рядом! Сидеть! Ко мне!». А мать только вздыхала: «Была бы Джессика такой же послушной, как ее собака». Но не тут-то было: Джессика всегда была за главного. Мать объясняла Джоанне: «Знаешь, вполне нормально иметь свое мнение. Тебе хорошо бы научиться защищать себя и думать своей головой». Только Джоанне этого делать вовсе не хотелось. Автобус высадил их на широкой дороге и продолжил свое движение. Так за «беседой» они и вышли из автобуса. Одной рукой, как сверток, мать держала Джозефа, а другой пыталась открыть новомодную детскую коляску. Джессика вместе с Джоанной выносили покупки из автобуса. А вот пес заботился о себе сам. «И заметьте, никто даже не помогает», — произнесла мать. «Обратили внимание?». Еще бы, такое сложно было не заметить. «Чертова идиллия вашего отца», — выругалась мать, когда автобус скрылся в голубой дымке выхлопных газов. «Да только сами не вздумайте так выражаться», — добавила она по привычке. «А мне можно». У них больше не было машины. На ней укатил их отец, тот еще «ублюдок». Он писал книги,так называемые «романы». Как-то раз он взял с полки одну из них, показал Джоанне и, указывая на свою фотографию на обложке, произнес: «Это я». Хотя она уже и умела хорошо читать, ей не разрешалось ее трогать. «Не сейчас, вот подрастешь немного». «Просто я пишу для взрослых», — смеялся он. «Там, видишь ли, про такое, что тебе пока рано знать». Их отца звали Говард Мэйсон, а их мать — Габриэль. Иной раз люди улыбались и с волнением в голосе спрашивали: «Вы тот самый Говард Мэйсон?» А порой говорили как-то по-другому и без улыбки: «Говард Мэйсон?». Вот только Джоанна никак не могла понять, в чем же разница. Мать сокрушалась, что отец сорвал их с насиженного места и привез непонятно куда. «В Девон, так называется это графство», — отвечал отец. Он объяснял, что ему необходимо «пространство для творчества» и все они только выиграют от столь тесного «общения с природой». «Зато не будет телевидения», — говорил он так, будто это должно было их обрадовать. Джоанна до сих пор скучала по школе, по своим друзьям, по героине комиксов Чудо-Женщине, по тому дому, что находился в двух шагах от магазина, где продавались лакричные палочки и детские журналы с комиксами, где можно было выбрать из трех сортов яблок, а не идти по тропинке, не ехать по дороге на двух автобусах, чтобы добраться до магазина, а потом проделывать весь этот путь еще и в обратную сторону. После приезда в Девон отец первым делом купил шесть красных кур и улей, полный пчел. Всю осень он перекапывал сад перед домом, чтобы «подготовить его к весне». В дождливые дни сад превращался в грязь, которая затем разносилась по всему дому, попадая даже на простыни. С приходом зимы лисица съела всех кур, которые не успели снести и одного яйца, все пчелы вымерзли, что было чем-то неслыханным, по словам отца, утверждающего, что все это он непременно опишет в своей книге, в «романе», над которым он как раз работает. «Ну,тогда все ясно», — ответила мать.