“When Will There Be Good News” Жар исходящий от бетонной дороги поднимался вверх, путаясь в густых ветвях живой изгороди, создавая впечатление, будто над ними возвышается глухая стена. «Как в ловушке» сказала мать. У них тоже появилось такое ощущение. «Так же как в лабиринте на Хэмптон корт, помните?» «Да», - ответила Джессика. «Нет», - возразила Джоанна. «Конечно, ведь ты же была совсем ребенком. Тебе было столько же, сколько сейчас Джозефу», сказала мать Джоанне. Сейчас Джессике уже восемь, а Джоанне – шесть. Небольшая дорога (они всегда называли ее «переулком») петляла то направо, то налево, да так резко, что впереди ничего не разглядеть. Поэтому, выгуливая на поводке собаку, нужно держаться ближе к живой изгороди, на случай если вдруг, откуда ни возьмись, выскочит автомобиль. Только Джессике как старшей было разрешено держать поводок. Она проводила много времени, обучая пса, «ко мне», «сидеть», «апорт». Мать, бывало, сетовала, что Джессика в отличие от пса не такая послушная. Джессике во всем хотелось быть лидером. Джоанне же мать частенько говорила: «Ты должна, жить своим умом, понимаешь? Нужно уметь постоять за себя, быть более самостоятельной», но Джоанне не хотелось быть самостоятельной. Автобус довез их до дороги и собирался ехать куда-то еще. Это была целая морока выбраться им всем из автобуса. Мать держала Джозефа одной рукой словно куклу, а другой рукой пыталась разложить новомодную коляску. Джессика и Джоанна вдвоем вытаскивали покупки из автобуса. Пес был сам по себе. «Заметьте, и никто не поможет», сказала мать. Дети кивнули. «В этом виноват ваш папаша со своей чертовой деревенской идиллией», воскликнула мать в сердцах, когда автобус скрылся в голубой дымке выхлопных газов. «Но вы не смейте так сквернословить», добавила она. «Только мне можно так ругаться». Автомобиля у них больше не было. Их отец (чертов ублюдок) уехал на нем и не вернулся. Он писал книги «романы». Однажды взяв книгу с полки, он показал ее Джоанне, указывая на фотографию на обратной стороне обложки, и сказал: «Это я», однако, читать эти книги Джоанне не разрешалось, хотя она уже достаточно хорошо умела читать. (Пока нельзя, как говорил, смеясь, отец, «я пишу для взрослых, там столько всего, ну да ладно ….) Их отца звали Говард Мейсон, имя матери Габриэль. Иногда люди взволнованно улыбаясь, произносили «Это действительно вы, Говард Мейсон? (а иногда они произносили без улыбки «тот самый Говард Мейсон», что звучало несколько по-другому, хотя Джоанне было непонятно почему.) Мать постоянно жаловалась, что отец вырвал их с корнем, словно растения и высадил «неизвестно где». Отец возражал, что «Девон вполне общеизвестное место». Ему не хватало «пространства, чтобы писать», и, кроме того «для всех было бы лучше жить в контакте с природой». «И никакого телевидения!» говорил он так, как будто отсутствием телевидения можно наслаждаться. Джоанна до сих пор скучала по школе, по своим друзьям, по мультсериалу Вондер Вумен и дому на улице, прогуливаясь по которой можно зайти в магазин и купить комиксы и лакричную палочку, выбрать яблоки из трех разных сортов. Вместо этого она шла по переулку, потом по дороге, потом ехала с пересадкой на двух автобусах, а затем повторялось тоже самое в обратном порядке. Когда они переехали в Девон, в первую очередь отец купил шесть красных несушек и улей с пчелами. Он провел всю осень, копаясь в саду перед домом, приговаривая, что к «весне все будет готово». Но когда пошли дожди, земля в саду превратилась в грязь, которая проникала в каждый уголок дома, и оказывалась порой даже в их кроватях на простынях. А когда наступила зима, лиса съела всех кур, которые даже не успели снести ни одного яйца, а пчелы все до одной вымерзли, что было, по мнению отца совершенно неслыханно. Он собирался описать все эти события в своих романах. «Это все на что он способен», говорила мать.