Казалось, жар, поднимающийся от асфальта, увязает в густых кустах живой изгороди, которые возвышались над их головами, словно крепостные стены. — Духотища невыносимая, — сказала мать. Они и сами как будто застряли в этой душной ловушке. — Как лабиринт в Хэмптон Корте*, — сказала мама, — помните? — Ага, — ответила Джессика. — Не-а, — отозвалась Джоанна. — Ты была тогда совсем малюткой, — объяснила Джоанне мама, – такой же, как сейчас Джозеф. Джессике было восемь лет, а Джоанне –– шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее тропой) вилась змеей, так что не было никакой возможности разглядеть, что происходит за поворотом. Поэтому собаку надо было вести на поводке, а самим держаться поближе к кустам, на случай, если вдруг непонятно откуда выскочит машина. Собаку всегда вела Джессика, как самая старшая. Она упорно дрессировала собаку, без устали отрабатывая с ней команды: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!». – Ах, если бы Джессика была такой же послушной, как наша собака, — часто говорила мама. Джессика всегда за все отвечала. А Джоанне мама говорила, что она должна иметь свое мнение, уметь постоять за себя и думать за себя. Но Джоанна не хотела думать за себя. Автобус оставил их на большой дороге и умчался дальше. Высадка из автобуса была нелегким мероприятием, сравнимым по сложности разве что с военной операцией. Мать тащила под мышкой уснувшего Джозефа, а другой рукой пыталась на ходу разложить новомодную складную коляску. Джессике и Джоанне было поручено вынести из автобуса пакеты с покупками, а собаке была предоставлена временная свобода. — И никто никогда не поможет, вы заметили? — проворчала мать. Они заметили. — Чертова идиллия вашего папочки, — сказала мать, проводив глазами автобус, скрывшийся из виду в синем облаке дыма. — Никогда не ругайтесь, – автоматически добавила она, — ругаться имею право только я. У них больше не было машины. На ней уехал их отец (негодяй). Отец писал книги, «романы». Как-то раз он снял с полки одну книгу и показал Джоанне свой портрет на обложке: – Это я. Но книгу прочесть не разрешил, хотя она уже умела читать. — Тебе, пожалуй, еще рано, я, понимаешь ли, пишу для взрослых, — неловко рассмеялся он, – прочтешь когда-нибудь потом, когда подрастешь… Их отца звали Говард Мэйсон, а мать — Габриэль. При знакомстве с отцом некоторые люди возбужденно улыбались и спрашивали: «О, тот самый Говард Мэйсон?» Другие не улыбались: «А, тот самый Говард Мэйсон?» Они относились к отцу по-другому, хотя Джоанна не могла объяснить, в чем разница. Их мать говорила, что отец «вырвал их с корнем и посадил у черта на куличках». Отец отвечал, что эта местность испокон веков называется Девон. Он говорил, что ему нужно место, где он может спокойно писать свои романы, и что им всем будет очень полезно пожить на природе. — Там нет телевизора, — говорил он с таким видом, как будто они должны были этому радоваться. Джоанне же не хватало ее школы и друзей, и Принцессы Амазонок, и дома на обычной улице, по которой можно было пройтись до магазина и купить все необходимое: Беано, лакрицы или яблоки любого сорта. Там не надо было идти по тропе, а потом по дороге, и ехать на двух автобусах, а на обратном пути проделывать это все в противоположном порядке. Как только они приехали в Девон, отец купил полдюжины красных кур и полный улей пчел. Он всю осень копошился в саду перед домом, пытаясь «подготовить его к весне». Но когда шел дождь, сад превращался в непролазное глинистое месиво. Грязь разносилась повсюду и проникала в самые укромные уголки, ее можно было найти даже в постелях. А с приходом зимы кур, которые так и не снесли ни одного яйца, стащила лиса, а пчелы замерзли насмерть. Отец заявил, что это невероятно, и вознамерился описать эти небывалые происшествия в своем очередном романе. — Ну, тогда нам не о чем беспокоиться, — иронизировала мать. *Хэмптон Корт – бывшая загородная резиденция английских королей с французским парком и лабиринтом.