Живые изгороди, точно крепостные стены, возвышались с обеих сторон. Между ними был стиснут горячий воздух, поднимающийся над серой полосой асфальта. - Сил моих нет, - пробормотала мама. Им всем было не по себе здесь. - Прямо как лабиринт в Хемптон Корт. Помните, дети? - Ага, - откликнулась Джессика. И за ней Джоанна: - Нет. - Ну, ты была тогда совсем крохой, - улыбнулась мама. - Вот как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне - шесть. Узкая дорога (они говорили - «тропа») вилась змеей, сворачивая то вправо, то влево. Что впереди – увидеть просто невозможно. Собаку пристегивали на поводок, а сами держались поближе к зеленым стенам изгороди на случай, если машина «выскочит, не ровен час» из-за поворота. Джессика была старшей, и потому поводок всегда доставался ей. Она старательно обучала пса командам: «Рядом!», «Сидеть!», «Ко мне!» Мама считала, что Джессике стоит взять пример со своего подопечного и хоть иногда слушаться взрослых. Ну а в адрес Джоанны не раз звучало: «Знаешь, делать только то, что говорят другие – не всегда правильно. У тебя своя голова на плечах есть. Учись думать и поступать, как считаешь нужным ты сама». Голова на плечах, конечно, была, но думать сама почему-то не спешила. Автобус выплюнул их на обочине шоссе и отправился дальше. Ох, «та еще морока» была выбираться из него! Мама, подхватив Джозефа, будто куль, одной рукой, другой пыталась разложить чудо инженерной мысли - коляску-трость. Джессика и Джоанна вдвоем тащили сумки с покупками. Пес вертелся под ногами. - И вот хоть бы раз кто помог! - вздохнула мама. - Всё поняли? О, да! Они поняли всё. - Хренова сельская благодать вашего папаши! – мама проводила глазами автобус, удаляющийся в сизом облаке выхлопного газа. - И не сметь повторять то, что я сейчас сказала, - торопливо добавила она. - Мне можно. Но не вам. У них теперь не было машины: отец («дурак чертов») укатил на ней. Писатель... Как-то раз он снял с полки один из своих «романов» и показал Джоанне, тыча пальцем в фото на задней обложке: «Это я». Заглянуть в книгу ей не дали, хотя читать она уже умела и, кстати, очень неплохо. - Как-нибудь в другой раз. Я ведь пишу для взрослых, - рассмеялся отец. - Там всякая ерунда, знаешь ли… Его звали Говард Мейсон, а маму - Габриэлла. Случалось, незнакомые люди, восторженно улыбаясь, спрашивали: «Вы тот самый Говард Мейсон?» Другие не улыбались, и «тот самый» звучало уже совсем иначе, но, как именно, Джоанна не смогла бы объяснить. Мама однажды сказала, что отец вырвал семью из привычной жизни прямо с корнем и воткнул кое-как посреди «этого проклятого пустыря». - Пустыря, известного всем и каждому как Девон, - последовал ответ. Отец твердил, что ему нужен «простор для вдохновения», а им всем полезно «стать ближе к природе». «И никакого телевизора!» - добавлялось таким тоном, будто это счастье великое. Джоанне так не хватало школы, подружек и любимого сериала о принцессе Амазонок. Она скучала по дому, от которого, кстати, рукой подать до магазинчика на углу. Сделал два шага, и - пожалуйста: яркие книжечки комиксов, лакричные палочки, несколько сортов яблок на выбор. Чтобы получить все это здесь, нужно было плестись по тропе, затем по шоссе, пересаживаться с автобуса на автобус. И это путь только в одну сторону! Новую жизнь в Девоне отец начал с того, что приобрел шесть рыжих кур и улей с пчелами. Всю осень он перекапывал участок перед домом, чтобы «подготовить почву к весне». Когда пошли дожди, будущий огород превратился в чавкающее месиво. Грязь с улицы пробралась и в дом: она была повсюду, даже на простынях. Курам так и не довелось отложить яйца: в самом начале зимы их сожрала лиса. Пчелы сдохли от холода. Отец объявил, что непременно опишет эти неслыханные злоключения в своем новом «романе». - Вот уж, что ни делается - все к лучшему, - сказала тогда мама