Казалось, что жар, поднимающийся от асфальта, увяз в ловушке между толстыми живыми изгородями, которые возвышались над их головами, словно зубцы башен. - Духота! – сказала их мать. Они тоже чувствовали себя будто в ловушке. – Как в лабиринте Хэмптон-Корта, - сказала их мать. – Вспоминаете? - Да, - ответила Джессика. - Нет, - ответила Джоанна. - Ты была крохой, - сказала мать Джоанне. - Совсем как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, Джоанне - шесть. Узкая дорога (они всегда называли ее «тропинкой») извивалась, как змея, поэтому впереди ничего не было видно. Им приходилось держать собаку на коротком поводке и прижиматься вплотную к изгороди, в том случае, если вдруг из «ниоткуда» появлялся автомобиль. Джессика была старшей, поэтому именно ей всегда приходилось вести собаку на поводке. Она тратила массу времени, приучая пса к командам: «К ноге!» и «Сидеть!», и «Ко мне!» Их матери хотелось, чтобы Джессика была такой же послушной, как и пес. Именно Джессика всегда была заводилой. Их мать говорила Джоанне: «Знаешь, хорошо иметь свою голову на плечах. Нужно уметь постоять за себя, думать своими мозгами». Но Джоанна не хотела думать своими мозгами. Автобус вынес их на большое шоссе и помчался дальше. Какая же морока была выбраться им всем из автобуса?! Их мать держала под мышкой Джозефа, словно сверток, свободной рукой стараясь разложить его новенькую коляску. Джессика и Джоанна вместе вытаскивали покупки из автобуса. Собака была предоставлена самой себе. «И никто никогда не поможет! – сказала мама. – Вы заметили?» Они это заметили. - О, эта проклятая деревенская идиллия вашего отца, - сказала их мать, когда автобус исчез в голубой дымке выхлопов и жара. «Никогда не ругайтесь! – добавила она на автомате. – Мне единственной это позволено». Больше у них не было машины. Их отец («ублюдок») уехал на ней прочь. Их отец писал книги, «романы». Когда-то он достал одну с полки и показал ее Джоанне, демонстрируя свое фото на обложке, и сказал: «Это я». Но девочке не разрешили прочитать ее, не смотря на то, что Джоанна уже хорошо умела читать. («Тебе еще рано. Может быть, позже... Боюсь, я пишу для взрослых, - сказал он с улыбкой. – Ну, там всякая ерунда...») Их отца звали Говард Мэйсон, а имя матери было - Габриэль. Иногда люди улыбались при виде отца и говорили взволнованно: «Вы тот самый Говард Мэйсон?» (Или иногда без улыбки: «Тот Говард Мэйсон», что было отличием... Хотя Джоанна не была уверена, отличием, в чем именно). Их мать говорила, что отец выдрал их с корнем, а затем посадил в самой середине неизвестности. «Или Девоне, как его обычно называют», - говорил их отец. Он говорил, что ему нужно пространство, чтобы творить, и было бы замечательно для всех них быть «в тесном соседстве с природой». «Никакого телевизора!» - говорил отец, будто бы они могли этим увлечься. Джоанна все еще скучала по школе и по своим друзьям, и по Чудо-женщине*, и по домику, что стоял на улице, ведущей прямо к магазину, где можно было купить комиксы про Бино и лакричные леденцы, и выбрать яблоки любого сорта. Все это вместо того, чтобы идти по тропинке и по шоссе, ехать на двух автобусах (с пересадкой), а затем то же самое на обратном пути. Первое, что сделал их отец, когда они переехали в Девон, так это купил шесть рыжих куриц и улей, полный пчел. Он всю осень перекапывал садик перед домом, чтобы «подготовить его к весне». Когда шел дождь, сад превращался в грязное болотце, и грязь развозилась по всему дому, даже попадала на простыни. Когда наступила зима, лиса съела кур, они даже не успели снести ни одного яйца; а пчелы, все до единой, околели насмерть, что было неслыханно, по словам отца. Он собирался рассказать обо всем этом в своей книге («романе»), которую тогда писал. "Тогда все в порядке", - сказала их мать. * - героиня комиксов о Лиге Справедливости.