Крепкий дощатый забор возвышался над ними словно башенная стена и будто удерживал жар, валивший от асфальтированной дороги. - Ну и духота, - выдохнула мать. Они чувствовали себя как в ловушке. - Напоминает лабиринт в Хэмптон-Корте, - продолжала она. - Да? - Ага, - ответила Джессика. - Нет, - протянула Джоанна. - Ты была еще маленькой, - заметила ей мать. – Такой же, как Джозеф сейчас. Джессике было восемь, а Джоанне шесть лет. Узкая дорога (для них она была "переулком") петляла то вправо, то влево, и было совершенно невозможно разглядеть что-либо впереди. Им следовало придерживать собаку за поводок и самим держаться ближе к забору, если вдруг "откуда ни возьмись" вырулит автомобиль. Старшая Джессика всегда должна была держать собаку. Она потратила уйму времени, чтобы обучить ее командам "Рядом!", "Сидеть!" и "Ко мне!" Мать, бывало, подшучивала, мол, была бы дочка такой же послушной как собака. Джессика, как старшая, думала не только о себе. Мать говаривала Джоанне: "Знаешь, детка, всегда хорошо иметь собственную голову на плечах. Ты должна сама уметь о себе позаботиться". Но Джоанна не хотела думать своей головой. Автобус оставил их на широкой дороге и поехал дальше. Ну и морока же была высадиться из деревенского транспорта! Одной рукой мать, словно сверток, держала Джозефа, а другой отчаянно пыталась разложить его новомодную детскую коляску. Джессика и Джоанна трудились вытаскивая покупки из автобуса. Собаку заботила только собственная персона. - И хоть бы кто-то помог! - возмущалась мать. - Заметили, а? - Они-то еще как заметили. - Ох уж эта деревенская идиллия вашего папаши! - все не унималась она вслед удаляющемуся в облаке пыли и выхлопных газов автобусу. - И не вздумайте капризничать, - добавила она автоматически. – Только я здесь могу быть недовольной. У них больше не было машины. Как заявляла мать, их отец-мерзавец укатил на ней. Отец писал книги. Сам он считал их романами. Однажды он достал с полки один такой "роман" для Джоанны. Потом показал свое фото сзади на обложке и сказал: "Это я". Но прочесть его он ей так и не разрешил, несмотря на то, что та уже хорошо читала. ("Не детские это книжки, - засмеялся он. - Рано тебе еще такое читать"). Их отца звали Говард Мейсон, мать - Габриель. Иногда люди с восторгом и улыбкой спрашивали его: "Вы и есть тот самый Говард Мейсон?" Или же без улыбки и совсем другим тоном говорили: "А, этот Мейсон". Хотя Джоанна определенно не понимала, почему так. Их мать вечно жаловалась, что отец обосновался и вырастил своих детей "у самого черта на куличках". "Или же в городе, обычно именуемом Девоном", - возражал на это отец. По его словам "ему нужен был простор, чтобы писать" и "для всей семьи будет полезно быть ближе к природе". "Никакого телевизора!" - заявил он так, будто все должны были безумно обрадоваться этому. Джоанна все еще скучала за своей школой, старыми друзьями и героиней ее любимых комиксов Чудо-Женщиной. А еще за домом на улице, что вела к магазину. Там можно было купить комиксы "Бино", выбрать леденцы на палочке и яблоки по вкусу. А вместо этого ей надо брести по переулку, потом по дороге, затем еще ехать одним автобусом, пересаживаться на другой, и потом снова проделывать то же самое, только уже в обратном направлении. Первое, что сделал их отец, когда они переехали в Девон, это купил шесть красных кур и целый улей пчел. Всю осень он копался в саду перед домом - как говорится, "готовил к весне". По осени пошли дожди и сад превратился в грязь, которая потом разносилась по всему дому, вплоть до простыней на кроватях. А с приходом зимы лисица утащила всех кур, не успевших еще и яйца-то отложить. Все пчелы погибли от мороза. По словам отца это было просто неслыханно, и он обязательно напишет об этом в своем новом "романе", над которым он как раз работал. - Ну если так, то других проблем у нас нет! - возмутилась мать.