Стояла невыносимая жара. Асфальтовое покрытие автобусной остановки, которая больше напоминала военное укрепление, чем привычную конструкцию из металла и пластика, буквально плавилось под ногами. Казалось, что они тоже сейчас расплавятся. -Какая духота! – воскликнула мама. – Такая же погода стояла в тот день, когда мы с вами бродили по лабиринтам садов и парков Хэмптон Корта. Помните? -Да, - ответила Джессика. -Нет, - проговорила Джоанна. -Ты была тогда еще совсем крошкой, такой, как Джозеф сейчас, поэтому и не помнишь, - объяснила мама Джоанне. Сейчас ее старшей дочери, Джессике, было уже восемь, Джоанна была на два года моложе сестры. Узкая сельская дорога (они всегда называли ее «тропинкой») делала такие резкие повороты, что никогда нельзя было знать заранее, что ждет тебя за одним из них. Надо стоять как можно ближе к остановке и крепко держать собаку за поводок, чтобы, не дай бог, не попасть под колеса неизвестно откуда взявшейся машины. Именно на Джессику, как на старшего ребенка в семье, возложили обязанности по воспитанию домашнего любимца. Большую часть свободного времени девочка посвящала дрессировкам – только и слышно было: «рядом!», «сидеть!», «ко мне!». В такие моменты мама не уставала повторять: «Было бы просто замечательно, если бы ты была такой же послушной, как твоя собака». Джессика всегда была лидером, а младшая сестренка во всем на нее полагалась и слушала беспрекословно. Мама убеждала Джоанну в том, что она должна иметь свое мнение, уметь принимать самостоятельные решения и постоять за себя. Но ей совсем не хотелось этого делать… Водитель высадил их посреди пустынной, пыльной дороги и укатил прочь. Выйти из автобуса оказалось целой проблемой. В одной руке мама держала Джозефа, который был так сильно спеленат, что больше напоминал маленький сверточек, чем грудного ребенка. Другой рукой она пыталась открыть новомодную коляску, на деле оказавшуюся совершенно неудобной в использовании. Джессика и Джоанна с большим трудом вытащили сумки с покупками. Хоть о собаке не пришлось беспокоиться: она сама выпрыгнула из автобуса. «Обратили внимание – никто даже не предложил помочь!» - раздраженно сказала мама. Да, они обратили на это внимание. «Чертова идиллия деревенской жизни, о которой все время говорил ваш отец!» - зло воскликнула она, как только автобус растворился в голубом мареве выхлопных газов. Но тут же спохватилась: «Запомните! Маленькие девочки не должны ругаться, это просто некрасиво». Машины у них больше не было. На ней укатил их отец («сволочь» - так, кажется, называла его мама в минуты гнева). Он писал книги, точнее «романы». Однажды он подозвал Джоанну к себе, взял с полки одну из стоявших на ней книг и, показав на фотографию на обложке, гордо сказал: «Это я!». Но дочери не позволил ее прочитать, хотя она уже достаточно хорошо умела это делать. (Отец объяснил свой запрет так: «Не сейчас, вот подрастешь немного. Все-таки я пишу книги для взрослых». Потом усмехнулся и добавил: «Да, и вообще, все это вздор…».) Их отца звали Говард Мэйсон, маму – Габриэла. Некоторые люди, с улыбкой глядя на него, восхищено спрашивали: «Вы тот самый Говард Мэйсон?» (Другие, уже без улыбки, говорили «этот Говард Мэйсон». И как-то по-иному произносили они эту фразу, и чем-то отличалась она от того первого восхищенного вопроса, только Джоанна никак не могла понять чем.) Мама все время повторяла, что отец заставил их покинуть родные места и поселиться в «какой-то глуши». На что он невозмутимо отвечал: «Вообще-то, у этой «глуши» есть название – Девон». Отец говорил, что для того, чтобы творить, ему необходим простор, а еще был убежден в том, что близость к природе пойдет им всем на пользу. «И никакого телевизора!» - восклицал он так, как будто они должны были быть в восторге от этого. Джоанна до сих пор скучала по своей школе, по своим друзьям, по Удивительной Женщине и по дому, от которого было рукой подать до магазина. Там всегда продавались ее любимые комиксы «Бино», лакричные леденцы и несколько сортов яблок. Сейчас же, чтобы добраться до ближайшего магазина, надо было сначала пешком дойти до остановки, потом долго трястись в автобусе, сделать пересадку и с тяжелыми сумками проделать весь этот длинный путь обратно домой. Первое, что сделал Говард после переезда в Девон, - это купил шесть куриц-пеструшек и улей с пчелами. Всю осень он разбивал сад перед домом, чтобы «к весне все было готово». С наступлением сезона дождей так называемый «сад» превратился в сплошное месиво грязи, и эту грязь, заходя с улицы, они тащили в дом. Она была повсюду – даже на постели. Зимой лисы передушили и съели кур, так, что они не успели снести ни одного яйца, а пчелы замерзли. «Просто неслыханно!» - говорил он и собирался описать эти события в книге (точнее, «в романе»), над которой работал в то время. А Габриэла, наблюдая за всем происходящим, спокойно сказала: «Да и Бог с ним!»