Жар от раскалённого асфальта не рассеивался и стоял в воздухе, пойманный в западню между двумя рядами густого кустарника, что высились над ними, как зубчатые крепостные стены. -Ну и духота, - сказала мама. Они тоже чувствовали себя словно в западне. – Как в Хэмптон-Кортском лабиринте, – сказала мама. – Помните? -Да, - сказала Джессика. -Нет, - сказала Джоанна. -Ты была ещё маленькая, - сказала мама Джоанне. - Такая, как сейчас Джозеф. - Джессике было восемь, Джоанне – шесть. Узкая дорога (они называли её «аллея») поворачивала то вправо, то влево, и не видно было, что впереди. Поэтому им приходилось вести пса на поводке и прижиматься к живой изгороди на случай, если машина «вдруг выскочит из ниоткуда». Джессика была старше, поэтому поводок всегда держала она. Она подолгу дрессировала пса: «К ноге!», «Сидеть!», «Ко мне!»... Их мама говорила, что было бы хорошо, если бы Джессика была так же послушна, как их собака. Джессика всегда поступала по своему усмотрению. Их мама говорила Джоанне: «Надо иметь свою голову на плечах. Учись постоять за себя, учись думать сама за себя…» - но Джоанна не хотела думать сама за себя. Автобус выплюнул их на шоссе и укатил куда-то дальше. Выбраться всем из автобуса – это было «целое дело». Их мама придерживала Джозефа одной рукой под мышкой, как свёрток, в то же время другой рукой с трудом раскладывая коляску последней модели. Джессика и Джоанна вместе выгружали сумки из автобуса. Пёс выбирался самостоятельно. «И никто никогда не поможет, - сказала их мама, - вы обратили внимание?». Да, обратили. -Вот она – сраная сельская идиллия вашего папочки, - сказала их мама, глядя вслед автобусу, оставлявшему за собой горячее облако выхлопных газов. - Не смейте ругаться, - привычно добавила она, - Ругаться можно только мне. Машины у них больше не было. В ней уехал их папа («этот мерзавец»). Их папа сочинял книги, «романы». Как-то раз он снял одну из книг с полки, показал Джоанне фотографию на задней обложке и сказал: «Смотри, это я» - но почитать книгу не разрешил, хотя Джоанна читала уже хорошо. («Нет, когда-нибудь в другой раз. Боюсь, это книга для взрослых» - рассмеялся он. «Там есть кое-какие вещи, хмм…»). Их папу звали Говард Мэйсон, а маму – Габриель. Иногда люди при знакомстве с папой оживлённо улыбались и спрашивали: «Вы тот самый Говард Мейсон?» (А иногда они не улыбались и говорили: «А, Говард Мейсон…». Джоанна чувствовала, что есть какая-то разница, но в чём – понять не могла). Их мама говорила, что папа вырвал их с корнем и пересадил «в никуда». «Или в Девон, как это место чаще называют», - добавлял папа. Он говорил, что «ему необходим простор для творчества» и что им всем полезно будет «приобщиться к природе». «И никакого телевизора», - папа говорил об этом так, словно хотел их обрадовать. Джоанна до сих пор скучала по школе, по своим друзьям и мультсериалу «Лига справедливости», особенно по Чудо-Женщине, и по дому, стоявшему на улице, по которой можно было просто сходить в магазин и купить комиксы и лакричную палочку, и выбирать из трёх сортов яблок, а не идти сперва по аллее, затем – по дороге, затем ехать на двух автобусах, а потом – проделывать всё то же самое в обратном порядке. Едва они переехали в Девон, папа тут же купил шесть рыжих кур и улей с пчёлами. Всю осень он вскапывал сад перед домом, чтобы «хорошенько подготовить его к весне». Пошли дожди - и сад превратился в грязное месиво, и грязь растащили по всему дому – она была даже на простынях. Наступила зима, и кур, так не успевших снести ни единого яйца, поела лиса, а пчёлы перемёрзли и погибли, что было неслыханно, по словам папы, который сказал, что напишет обо всём этом в своей книге (в «романе»). «Ну, тогда всё нормально», - сказала мама.