Будто бронебашни, нависли над головами частоколины, и, казалось, цепко сомкнули собою зной, которым исходил раскалившийся дёгтебетон. - Жуть какая, - сказала мать. Удушливому зною вторили и чувства детей. - Как в том лабиринте, помните Хэмптон-Корт? - Да, - отозвалась Джесика. - Нет, - сказала Джоанна. - Ты тогда была маленькой, - ответила мать Джоанне. – Вот такой, как Джозеф. Джессике меж тем было восемь лет, Джоанне – шесть. Узкая извилистая дорога (дети еще называли ее тропой) шныряла так, что трудно было угадать предстоящий путь. Приходилось держаться ограды и вести собаку на поводке – черт знает, откуда вылетит машина, говорила мать. Именно Джессике, как старшей, всегда доверяли поводок. Немало времени проводила она с собакой, обучая ее всяким там «Рядом!», «Сидеть!» и «Взять!». Мать всегда хотела, чтобы и сама Джессика была такой же послушной. Старшей сестре приходилось быть в ответе за все. «Знаешь, - говорила мать Джоанне, - иметь свою голову на плечах - вовсе неплохо. Надо уметь постоять за себя, думать своими мозгами». Но думать своими мозгами Джоанна не спешила. Автобус выбросил их на трассе и двинулся дальше. Морока – не иначе - остаться с детьми на дороге. Засунув Джозефа, как сверток, под мышку, свободной рукой мать отчаянно пыталась разложить новенькую коляску. Джессика и Джоанна тоже старались пустить, наконец, своим ходом снятую с автобуса покупку. Собака думала о чем-то своем. - Хоть бы раз кто помог – никогда! – пробурчала мать. – Замечали? Да, замечали, и не раз. - Черт бы побрал эту дыру вместе с вашим отцом, прозаик хренов, - донеслось до детских ушей, когда автобус подался прочь, взметая сизой дымкой пыль и газ. - А вы не смейте ругаться, - тут же добавила мать. - Мне можно ругаться, вам - нет. Машины у них больше не было - на ней укатил отец (ублюдком чаще называла его мать). Он писал книги, романы, видите ли. Снял однажды с полки одну такую книгу, показал Джоанне и, ткнув пальцем на заднюю обложку с фотографией, сказал: «Это я». Но читать не разрешил, хотя чтение было девочке уже вполне по силам. «Рано тебе еще. Я ведь скорее для взрослых пишу, – рассмеялся он тогда. – Там такая дребедень, впрочем…» Отца именовали Говард Мейсон, мать звали Габриэль. Временами людей забавляло отцовское имя, они улыбались и говорили: «Так вы и есть Говард Мейсон?». А иногда, без улыбки: «тот самый Говард Мейсон». Звучало это совершенно иначе, но почему, взять в толк Джоанна не могла. Мать говорила, что отец вырубил их всех на корню и высадил «у черта на рогах». «Девон – так больше называют это место», - обычно отвечал он. По словам отца, ему был нужен простор для творчества, ну, а семье не мешало быть ближе к природе. «И никакого тут вам телевизора!», - можно подумать, они только об этом и мечтали. Джоанна так скучала по школе, друзьям; скучала по Чудо-Женщине и родному дому – стоит чуть пройти от него по улице и попадаешь в магазин, где продаются «Бино», и лакричные палочки, и яблоки целых трех сортов, так, что можно выбрать любые. А тут надо тащиться по тропе, и по дороге, и еще пересаживаться с одного автобуса на другой, а потом повторять то же самое, только наоборот. Когда семья перебралась в Девон, отец первым делом купил с полдюжины пеструшек и полный улей пчел. За осень он перекопал перед домом весь сад - так хотелось ему «подготовить почву к весне». С дождями сад превращался в грязное месиво, и вся эта мазня тащилась в дом, оседала повсюду, даже на постельном белье. Когда пришла зима, всех кур сожрала лиса - они так ни одного яйца и не снесли. Пчелы околели от холода - уникальный случай, если верить отцу. Обо всем этом он собирался поведать в очередной книге (ну да, в романе), и мать еще сказала: «Ах, так – ну, значит, все в порядке». ________________________________________________ Говард Мейсон - американский торговец наркотиками, организатор преступной группы (род.1959). Чудо-Женщина – героиня комиксов, мультипликационных и игровых фильмов, принцесса Амазонок